— Вы не видели, как страницу засовывали в череп?

— Было темно, и стоял туман.

— Но все-таки это сон.

— Да, сон. — Она подняла глаза, словно готовясь к очередной атаке.

— У вас есть какие-нибудь предположения, почему его выкопали?

— Нет.

— Почему назвали человекоубийцей?

— Нет.

— Почему Эйнсли заклеймили Великим Обманщиком?

— Нет, — отрезала она. — Я также не знаю, почему профессора Смитона назвали гонителем невинных. Вы ждете от меня слишком многого, задавая такие вопросы.

Наступила тишина, такая, что можно было слышать, как поднимаются брови Макнайта.

— Гонитель невинных, Эвелина? — в недоумении спросил он. — Мы не знали об этом.

Она смущенно отвернулась.

— Это… это было написано по-латински на стене церкви возле тела Смитона. Я уже сообщила полиции.

— Innocentium persecutor, — прошептал Макнайт и заметил, что Эвелина, почти не сдерживаясь, вздрогнула. — Это, разумеется, вам ни о чем не говорит.

— Ни о чем, — торопливо подтвердила она.

— В противном случае вы бы, несомненно, сказали нам.

— Не вижу причин вам лгать.

Макнайт посмотрел на нее и, кажется, решил, что тоже может быть упрямым.

— Прекрасно, — вздохнул он и встал. — Тогда, боюсь, мы слишком злоупотребили вашим гостеприимством. Вы дали нам обильную пищу для размышлений, и ваша информация, поверьте, наверняка поможет нам в ближайшее время определить направление дальнейших поисков.

Выражение лица Эвелины вдруг резко изменилось, как будто с него сдернули покрывало.

— Вы уходите? — хрипло спросила она.

— Если вы не видите причины, по которой нам следует остаться.

— Но… ваши… ваши вопросы. — Она вскочила. Ее затравленный взгляд раздирал сердце. — Этого мало.

— На данной стадии нам больше нечего спросить.

— Но вы вернетесь?

— Если сможем помочь, непременно, — слабо улыбнулся профессор. — При условии, что вы будете в настроении принять нас, разумеется.

— Но… но я помогла? Или нет?

— Конечно.

— И у вас есть шанс добиться успеха?

— Разумеется, мы надеемся на успех.

— И вы сообщите, если что-нибудь обнаружите?

— Как и вы сообщите нам?

— Как и я… да, конечно.

Но она казалась такой несчастной, что Канэвану было трудно уходить; больше всего ему хотелось остаться в этой комнате, дать ей чувство уверенности, ощущение ясности — чего угодно. Но расстроенная девушка не отрываясь смотрела на Макнайта и даже не замечала ирландца.

— Это ваша кукла, Эвелина? — спросил профессор.

Бросив прощальный взгляд на полки, он заметил между книгами неуместную здесь тряпичную куклу.

— Нет, не моя, — сказала она, как будто ее уличили в чем-то постыдном. — Внизу живет семья, и я время от времени делаю для них игрушки.

— Весьма искусно.

Куклу можно было выставлять на витрину магазина.

— Я все делаю, — торопливо сказала она. — Ситечки для чая, подставки для чайников, шью. Нужно много работать и все время чем-нибудь заниматься.

— Весьма практично. Но может быть, это тоже портит?

Она явно встревожилась:

— Что вы имеете в виду?

— Ведь ребенок может наделить куклу жизнью.