Стоящая впереди машина дернулась и проехала метра три. Кто-то нетерпеливый сзади засигналил: мол, чего ворон ловишь. «Эх, парниша, я бы тоже хотела побыстрее ехать». Но она тоже подтянулась за передней машиной.

Через час Таня открывала ворота в свой двор — машина, в которой ездила Маша, уже стояла перед домом, так что она решила на минутку зайти домой, а потом — к сестре, поговорить.

Но пока Таня загоняла машину, пока закрыла ворота, пока переодевалась в домашнее платье, вспомнила, что сегодня она забыла поесть. Зашла на кухню, чтобы разогреть себе обед, и тут как раз вернулась домой Александра.

Стоило Леониду всего второй день отсутствовать дома, как дочь на глазах преобразилась. Теперь она больше не закрывалась в своей комнате, где порой даже ела, а прошла на кухню и расцеловалась с матерью. Лицезрение оживленной дочери напомнило Тане те времена, когда их семья жила весело и все трое любили находиться в обществе друг друга.

Одна из соседок по лестничной клетке даже сказала как-то: «У вас в квартире всегда смеются».

Но вот стоило поменять в их дружной троице всего одного человека на другого, как все переменилось. Мишка, кстати, до встречи с ней особой смешливостью не отличался. Наверное от того, что его мать вообще никогда не смеялась. Притом чувство юмора отнюдь не было ей чуждо.

Иной раз, слушая ее рассказы, Таня откровенно хохотала, а свекровь щурилась на ее открытый в тридцать три зуба рот и хмыкала: «Дурному не скучно и самому!»

Таня на нее не обижалась, потому что говорила она это беззлобно, — что поделаешь, если юмор у человека такой своеобразный…

А как дурачились они с Мишкой! Боролись прямо на ковре посреди комнаты. Конечно, это только так говорится — боролись. На самом деле Мишке приходилось быть осторожным, чтобы ненароком не придавить кого-то из своих женщин. Обычно Шурка бросалась на них сверху и визжала от удовольствия: ей нравилась куча мала…

Таня сразу поняла: дочь пришла, что называется, не с пустыми руками.

— Что, юный друг милиции, узнала кое-какие тайны мадридского двора?

— Мама, ты со мной так и разговариваешь как с придурошным подростком, — сразу обиделась Шурка. — Человеку девятнадцать лет, а его дома постоянно третируют, отказывая во взрослости. Может, мне в общежитие уйти?

— Я тебе уйду!

— Вот видишь, обращаешься со мной как с сопливой девчонкой!

— А ты, конечно, умудренная жизнью женщина… Прости! Но была бы ты по-настоящему взрослой, то на такие мелочи просто не обращала бы внимания. Ну посмеиваются над тобой, и что? Над всеми салагами посмеиваются. Поговори с теми ребятами, что в армии служили…

Дочь таки права, что это Таня не ко времени взялась отпускать шпильки в ее адрес? Небось над ней самой никто не смеялся. И она сказала примиряюще:

— Есть будете, барышня?

Хорошо, что Шурка незлопамятная, сразу забыла обо всех своих обидах.

— Буду. Проголодалась, просто жуть! Зато ты даже не представляешь, что я нарыла.

— Постой, ты, значит, занималась самым настоящим расследованием?

— А ты думала, мамочка, я пошутила? Но когда я расскажу тебе, что узнала, ты не станешь надо мной смеяться.

— Я не смеюсь, я шучу, а это не одно и то же. Слушаю внимательно, о, Холмс моего сердца!

— Знаешь он кто, твой Леонид Сергеевич? — Саша выдержала эффектную паузу. — Игрок!

— Тоже мне, новости! Он этого и не скрывает, играет с товарищами в преферанс. Однажды я рядом с ним целый вечер просидела — ничего интересного.