Денис, когда волновался, сбивался на это «дядя Саня», к которому привык с детства. Турецкий не обижался.

— Да вот Соболевский выдвигает предположение, что Калашникова убрали. Заявление написал на имя генерального. Доказательств, правда, никаких, но есть упоминание о том, что перед стартом в болиде Калашникова проводились какие-то манипуляции с рулевой колонкой.

— Вот как? В таблоидах тоже о рулевой колонке говорится, но в другом контексте, — заметил Денис, протягивая Турецкому папку с газетными публикациями.

— Так-так… Ага, здесь и схема движения болида, и две траектории — в двух вариантах — при исправной и неисправной машинах. — Турецкий углубился в газетные листки. — «…Предположительно вышла из строя рулевая колонка, в результате чего руль заклинило и фактически неуправляемая машина прямиком влетела в бетонную стенку ограждения трассы, так называемую отбойную, и от страшного лобового удара сплющилась в гармошку…» Ну и что это? Несчастный случай?

Глава 6

ВЕРСИИ СЛЕДСТВИЯ

Егор нервно повел головой, ловя легкий ветерок, приятно холодящий волосы. Хорошо хоть, шлем не торопят напяливать, а то совсем бы спекся. Впрочем, это, наверно, говорило в Егоре прежнее желание приспустить пар. Хотя одежки на нем по такому теплу было и многовато: шерстяное белье под комбинезоном для защиты от пота и сквозняков, страховочный подшлемный воротник «хенс», плотно, как хомут, облегающий шею, высокие ботинки. Но чувствовал он себя вполне комфортно, поскольку сам комбинезон был тщательно подогнан, гладко, словно вторая кожа, облегал фигуру.

На приятном серебристом оттенке комбинезона броско выделялась эмблема команды «Маньярди». Такая же эмблема была и на капоте болида, в котором Егор ожидал своего часа. Он старательно считал круги, которые делали периодически проносившиеся мимо машины с такими же эмблемами их «конюшни». Да, виражи ребята отрабатывали вполне добросовестно, рисково — почти как на соревнованиях. Сейчас они отстреляются, и тогда покатит он — начнет Испытывать на трассе модель, на которую его команда пересядет в следующем сезоне. Вот он, главный принцип богатеньких участников «Формулы»: каждый год на трассах новая машина — более совершенная, более мощная, чем предыдущие, у каждой команйы своя, и у каждой команды — секреты, охраняемые от конкурентов как святая святых…

— Ну что, русский, покатишь или так и будешь стоять? — услышал он сквозь рев в очередной раз проносящегося мимо болида.

Рука говорившего красноречиво постучала по шлему, который лежал у Егора на коленях. Это был Макс, с неприятно улыбчиво-угодливым выражением налице. Внешне все вроде правильно, так все вроде и должно быть: раз Егор пилот, то для обслуги он бог и царь, и механик перед ним должен лебезить и заискивать. Но Макс не просто лебезил. Он глядел с нарочитой, шаржированно подчеркнутой угодливостью, за которой явственно угадывалась издевка.

То ли дело Петрович… Вот уж кто действительно считал гонщиков небожителями и смысл своей жизни видел именно в служении им. Еще бы — ведь пилот может то, чего он сам, простой механик, не сможет ни при каких обстоятельствах. Нет, не зря он получил у Егора русское имя!

В отличие от Макса, старший механик понимал, что случай (везение, неожиданный спонсор) может обломиться каждому, только вот далеко не каждый может (или хочет) по-настоящему им воспользоваться. Поэтому недовольно цыкнул на Макса:

— Ты что человека дергаешь? Чего ему раньше времени в шлеме париться? Даст итальянец команду — и наденет!

В общем, подумал Егор насмешливо, в отношении к нему, к чужестранному гонщику, «посеянному» в «Маньярди» Соболевским, как бы проявились сейчас две мировых тенденции.