Несколько минут спустя дверь распахнулась, и в комнату вошел Нага, за ним свирепого вида кайсак с большим мешком в руках.

Нага поприветствовал Жаклин легким поклоном.

— Вот, госпожа, получите. Доставили, как я и обещал!

Кайсак положил мешок на пол и, повинуясь знаку Наги, вышел

в коридор, закрыв за собою дверь.

Смеясь и плача, Жаклин склонилась над мешком и попыталась его развязать. Но ее нежные пальчики не смогли справиться с грубым сыромятным ремнем, которым он был завязан.

— Позволь я помогу, госпожа.

Нага присел рядом, достал нож и перерезал ремень. После этого он резко сдернул мешок, и Жаклин увидела съежившегося в комок человека.

— Что с ним? — обеспокоенно спросила она у Наги.

— Ничего особенного, госпожа, — ответил тот. — Мы его просто напоили водкой, чтобы он не помешал нам проехать тихо через пикеты.

— Разумно, — облегченно вздохнув, похвалила Жаклин. — А теперь оставь нас! Ты сделал свое дело, получил плату и сейчас можешь отдохнуть.

Нага вышел. Жаклин нежно провела ладонью по голове Архипа и, склонившись, запечатлела на его лбу страстный поцелуй.

— Вот я тебя и нашла, — прошептала она. — Мерзавец, отравивший мое счастье и загубивший жизнь! Лежи теперь у моих ног. Как только очухаешься, я займусь тобой…

* * *

Насильно влитое большое количество водки обрушилось на голову Архипа, как удар дубины: все замелькало, закружилось перед глазами. Улыбающееся лицо японца то уплывало куда–то, то вдруг приближалось вплотную к его лицу.

Что происходило дальше, он помнил смутно и без всякой логической последовательности. Запечатлелись лишь отдельные моменты.

Архип помнил, как похитившие его разбойники разложили костер в лесу у родника. Один из них грубо пнул его, а сидевший

рядом с ним Нага вздрогнул, гневно свел брови и что–то сказал разбойнику, которого назвал Калык. Калык ударил обидчика кузнеца в бок. Потом разбойники окружили Архипа, и Калык с противной улыбкой одной рукой зажал ему нос, а второй поднес к его рту бутыль с водкой.

Далее в памяти наступил провал. Затем перед глазами закрутилась разноцветная карусель. Она крутилась все быстрее и быстрее: лица разбойников слились в одно пятно, голоса — в общий гул.

Еще один провал. Как он очутился в постели, Архип не помнил. Он лежал на мягких подушках и смотрел в потолок, который то поднимался, то опускался над ним. Голова раскалывалась. Архип чувствовал сильную слабость и смертельную усталость. Боль в голове все усиливалась: его тошнило. На душе было мерзко.

К его постели кто–то подошел. Женщина. Превозмогая головную боль, он посмотрел на нее и… едва не подпрыгнул. Перед ним стояла и мило улыбалась его бывшая госпожа, его бывшая хозяйка и любовница — ЧЕРТОВКА! Нет, это не она. Та была другая! Рана заломила в груди, а душа заныла. И все же это была она… Развратная графиня Анна Артемьева!

На Чертовке платье из черного бархата. Шея, плечи, грудь и руки обнажены настолько, насколько только позволяла мода того времени. В красоте Чертовки, в ее сегодняшнем туалете, как и всегда, было что–то кричащее, даже откровенно неприличное.

Женщина стояла у кровати. В руках она держала поднос с едой, рассолом и водкой. Глаза ее дерзко–смело, с каким–то откровенным зазывом смотрели на Архипа. Яркая белизна плеч, рук, груди, высокий рост и гибкость осиной талии, подчеркнутые ее платьем, выделили бы ее из числа многих других красавиц.

Архип чувствовал ее влечение к нему и по тому, как она смотрела на него беспокойно — жадными, просящими глазами, и как, дотрагиваясь до его руки, дрожали ее пальцы, но воспоминания о днях прошедших не только не доставляли ему радости, а вызывали чувство стыда за все, что происходило тогда, в имении.