Архип закрыл глаза и облизнул губы. Он был разбит, испытывал мучительную головную боль и тошноту, выглядел таким бледным и жалким, что от одного только вида водки на подносе у Чертовки пришел в ужас:

— Чтоб я еще хоть раз лизнул эту отраву…

— Архипушка, любимый, — прошептала страстно Чертовка, — ты выпей, и боль как рукой снимет!

— Не могу, — с таким отвращением сказал Архип, что женщина ушла и тут же вернулась с чашкой горячего чая.

— От чаю, надеюсь, не откажешься?

— И он в нутро не полезет.

Чертовка осторожно присела на стул у изголовья.

— Мне тебя послал сам Бог, Архипушка, — ласково проговорила она. — Бог наградил меня за то, что я тебя так долго искала. А ты в него веришь?

— А я, видимо, страшно провинился перед Господом, раз он позволил тебе найти меня, — сокрушенно вздохнул, отвечая, Архип.

— А я теперь верю в Бога и благодарю его за помощь! — женщина лукаво посмотрела на смутившегося, даже как будто испугавшегося Архипа и, чуть помолчав, добавила: — Теперь я никогда не отпущу тебя от себя. Теперь мы связаны навеки, любимый мой Архипушка!

33

Воскресным утром по дороге к Оренбургу ехал на вороном коне хорошо одетый господин. И конь, и всадник явно притомились в пути. Конь, понурив голову, устало переступал ногами, всадник о чем–то замечтался.

Мужчина был высок и недурно сложен. Ноги и руки у него большие, но широкие плечи и грудь скрадывали этот недостаток. Лицо волевое и выразительное. Волосы волнистые и черные, как уголь. Бакенбард он не носил, а напротив, был чисто выбрит. Лоб высок и широк, но тяжеловат. Красиво очерченный рот, тонкие губы, орлиный нос. А его темно–карие глаза так и сверкали отвагой и удалью.

Доехав до северных ворот, он остановился, привстал в седле и оглянулся.

— Что утерял, барин? — спросил его караульный, лениво дремавший на солнышке у охранной будки.

— Слуга поотстал, — ответил всадник. — Если появится и спросит графа Артемьева, то направьте его в кабак. Я разыщу его там.

— Добро пожаловать в город, ваша светлость, — поприветствовал его казак. — О слуге не беспокойся, ваш наказ ему передам.

— Держи вот, промочи горло. — Граф швырнул ему серебряный рубль и, вздыбив коня, стрелой влетел в городские ворота.

Проскакав по городским улицам, он через некоторое время осадил коня у гостиного двора. Поглаживая гриву животного, граф обратился к прохожему:

— Подскажи мне, милейший, где здесь у вас ратуша?

— А вона она, — указал тот пальцем.

— А здесь что у вас?

— Здесь ярморка.

В эту минуту грянул залп нескольких орудий. Артемьев и все еще стоявший рядом мужчина подняли головы вверх.

— Что это? — спросил граф удивленно. — Праздник сегодня какой, что ли?

— А у нас уже дня три как праздник! — хохотнул прохожий. — Хан Ордынский в гости к губернатору пожаловал со всей своей фамилией. Вот и празднуем это событие!

Усмехнувшись, граф пришпорил коня и, прежде чем зеваки успели его как следует рассмотреть, умчался в сторону городской ратуши.

Прохожий, разинув рот, еще несколько минут смотрел вслед богатому незнакомцу.

А народу на улице было много. Словно муравьи, суетились здесь и старый, и малый, мужчины и женщины, господа и крестьяне, казаки и казачки, на телегах и пешие, и все кричали, размахивали руками, перебрасывались шуточками, толкались.

Проезжая кабак, граф увидел празднично одетых казаков. Они восседали на конях в высоких меховых шапках.

В стороне от них, под раскидистой березой, весело разговаривали между собой мастеровые из скобяной лавки.