чуждается, молчит, настороженно глядит на могилу, словно обидели его.

Неожиданно Александр Прокофьевич присел у холмика, левой рукой коснулся креста и опустил голову.

— Да вы всплакните, ваша милость, — неуверенно предложил Ларион. — Враз полегчат!

— Не мысли даже делать этого, — вдруг вмешалась Мариула, сама не ожидавшая от себя такой невыдержанности.

— Кто это? — хмуро посмотрел на нее граф.

— Это и есть Мариула, об которой я вам сказывал, — ответил казак, удивленно глядя на ведунью.

— Прогони ее, — раздраженно бросил Александр Прокофьевич. — Пусть не мешает мне побыть одному у могилы сына.

— Нет, такой грех я не возьму на душу! — испугался Ларион. — И вы не берите, Ляксандр Прокофьевич. Я ее знаю! Честная, богобоязненная старушка и Архипушке как мать была…

— Как мать? Это еще что? — возмутился граф.

Видя, что незнакомый господин не желает ее общества, Мариула обиженно поджала губы и не спеша пошагала к выходу.

Но охватившее душу ожесточение вдруг слетело, как от дуновения ветра. Граф посмотрел вслед уходящей женщине и, словно оправдываясь, тихо спросил:

— Ларион, а что она тут делала? Не нас ли поджидала?

— А вы ее об том сами пообспрошайте, — ответил тот. — Она не сбрешит. Я кликну ее, ежели хотите.

— Будь по–твоему, — согласился граф.

Ларион позвал Мариулу.

— Кто кличет? — спросила она, остановившись и обернувшись.

— Я это. Подойди–ка, Мариула, Ляксандр Прокофьевич хотит поболтать с тобой об Архипе, — ответил Санков.

— Иду! — промолвила ведунья. — Чего вам?

— Мариула! — промолвил граф сдавленным голосом. — Ты много пожила на этом свете, людей исцеляешь, сына моего от смерти спасла. Скажи мне, что знаешь о нем и его смерти?

— Господь свидетель, я всегда одну только правду говорю, — ответила Мариула. — Про жизнь Архипушки много чего ведаю, а вот о смерти его ничавошеньки не знаю!

— То есть как? — удивился Александр Прокофевич. — Ты хочешь сказать, что сын мой… Э–э–э… Что Архип жив?

— Да, — твердо ответила Мариула. — В могиле не Архипушка похоронен. А кто, одному Господу сее известно.

— Тогда ты почему утверждаешь, что не Архип?

— Сердце мое об том вещует!

— Только и всего? — разочарованно усмехнулся граф.

— И этого с лихвой хватит, — обиженно поджала губы Мариула, видя, что ей не верят.

— А про то, сын ли он мне или нет, что скажешь? — спросил, сам не зная почему, Александр Прокофьевич.

— Да, — твердо ответила ведунья.

— Опять сердце подсказало? — с иронией усмехнулся граф.

— Оно…

Ответив графу, Мариула отвернулась и пошла к выходу.

— Стой, ты куда? — крикнул ей вслед Александр Прокофьевич, не понимая, что своей недоверчивостью обидел старую женщину.

— Кака вам разница, — ответила она, не оборачиваясь. — Все одно более вам ничего не скажу!

Граф недоуменно посмотрел на тихо стоявшего рядом казака:

— Куда она? Верни ее, Ларион. О дочери я хотел еще спросить, о Машеньке.

— Уже все, — ответил Ларион. — С обидой на вас ушла Мариула–то… Теперь хоть что просите — не ответит. И в избу, на крыльцо не пустит!

— Так крепко я ее обидел? — побледнел Александр Прокофьевич.

— Не то слово, — еще больше огорчил его своим ответом Санков. — Такой вот, как сейчас, я Мариулу никогда не видел!

— Что же теперь делать? — смущенно пробормотал граф.