Когда груженная охотниками телега, скрипнув напоследок колесами, остановилась в выбранном загодя месте, уже близился рассвет. Низкие свинцовые тучи, источавшие не то сырой туман, не то пылевидный дождичек, все поднимались и поднимались. В сплошном их

пологе образовались светлые окна. Просветы заметно увеличивались и прямо на глазах делались голубыми.

Уже вскоре окрайки облаков порозовели от первых лучей солнца, восходящего на горизонте. И тотчас же нежно порозовели и верхушки деревьев леса и колючие стебли шиповниковых кустов.

Молча перекусив, охотники разбрелись кто куда. Атаман Донской, взяв с собою Демьяна, ушел в камыши пострелять для поджарки уток, а граф остался с Ларионом. Они должны были обеспечить себя и сотоварищей ухой.

Надев на крючки червяков, граф и Ларион закинули удочки в воду и воткнули удилища в ряд по берегу. Скоро в ведре заплескался первый сазан, за ним сом. Пока граф насаживал на освободившиеся крючки свежих червяков, закачалось еще одно удилище. Давно уже не было на памяти Александра Прокофьевича такой удачной ловли.

Спустя час ведро наполнилось рыбой. Ларион натаскал сухих веток, разжег костер, повесил котелок и взялся чистить рыбу.

Граф же остался на берегу. Он лишь отлучился на несколько минут к телеге, чтобы взять запасные крючки, а когда вернулся, увидел, что на всех удочках натянулась леска, а самая крайняя совсем ушла в воду, и, если бы удилище не зацепилось за ветки прибрежных талов, рыба утащила бы ее на середину затона…

— Ух, ты! — восхищенно приговаривал Александр Прокофьевич, снимая рыбу с крючков.

В это время Ларион положил в котелок крупно нарезанные куски сазана. Дав им покипеть в воде несколько минут, он выложил их в глиняную чашку, а в воду положил вторую порцию. Когда вся почищенная рыба была сварена и выложена в чашку, казак засыпал в кипящую воду нарезанные овощи.

— Ляксандр Прокофьевич! — крикнул он графу. — Уже уха скоро поспеет! Давай–ка бросай все ко псам и айда–ка к костру.

— Обожди, Ларион, — отозвался от затона граф. — Тут самый клев начался. Да и атаман с Демьяном еще не подошли?

— Да пес с ними, — ответил казак. — Ежели запоздают, то уха–то переспеет, пшено разварится — и заместо ухи будут жрать рыбный кулеш.

Между тем приближался полдень, а ушедшие в камыши охотники все не возвращались. Ларион перестал подкладывать ветки в костер, и котелок, побурлив немного, умолк.

Казак взял из телеги широкую подстилку, раскинул ее рядом с костром и снова позвал графа:

— Ляксандр Прокофьевич, ну где вы?

— Иду, иду, — нехотя отозвался граф, с трудом заставив себя отвлечься. — Сейчас червей на все крючки насажу — и к твоим услугам, господин кашевар!

* * *

Из камышей выпорхнула утка. Демьян вскинул ружье и прицелился.

— Обожди, не стреляй, — коснулся его локтем атаман.

Демьян послушно опустил ружье и посмотрел на него полным

непонимания взглядом:

— А что? Разве мы не для того сюда притащились?

— Ведомо, для того, — согласился Донской, — но прежде у меня до тебя дельце имется.

— Дельце?

Демьян опустил ружье, которое смотрелось в его могучих руках, как детская игрушка, и бестолково уставился на атамана.

— У нас в Сакмарске хошь остаться? — сразу же перешел к делу Донской. — Я вот зрил, как ты ловко железо куешь, а нам кузнец позарез нужен!

Прозвучавшее предложение окончательно сбило с толку не блиставшего сообразительностью гиганта. Он потянул носом воздух и, резко выдохнув его через рот, сказал:

— Неможно мне остаться.