— Я уже мыслил о том, — нахмурился атаман. — А ежели я перед барином за тебя похлопочу?

— Не–е–е, Ляксандр Прокофьевич ни за что не согласится мне отпускную дать, — уверенно заявил Демьян. — Куда он без меня. Да и я…

— Что, нету жалания вольным казаком стать? — хитро прищурился атаман. — Сам себе барин, сам себе господин. А барин твой другого слугу себе сыщет. У него, поди, полно крепостных?

Прежде чем ответить, Демьян немного подумал, после чего убежденно сказал:

— Крепостных душ у него полно, а эдаких, как я, нету. Разве что братан мой сойдет, Силантий. Он помельче меня будет, но силушкой Господь и его не обделил!

— Тогда что? Уговорились? — обрадовался Донской.

— Нет, — погасил его преждевременную радость Демьян. — Не могу я эдак вот без Ляксандра Прокофьевича! Я без него ничего не могу! Я Ляксандру Прокофьевичу сызмальства служу и жизнь свою без него не мыслю!

— Жаль, обмишурился, — ухмыльнулся Донской. — А я уже мыслил Авдотью за тебя засватать. Думал, видно, зря, что красавица- девка по душе тебе пришлася?

Атаман знал, что говорил. Он давно уже был наслышан и о том, как отбивал Демьян девушку и ее мать от разъярившихся казачек.

— Так что, будем девку–то сватать?

Демьян попал в трудное положение. Он действительно полюбил девушку всей душой, но никак не мог сделать выбор между ней и барином. Демьян был крепостным с рождения и даже в мыслях не мог себя увидеть человеком вольным.

Атаман видел мучения Демьяна, умело загнанного им в ловушку, и поздравлял себя с победой. Ему нравился этот огромный простодушный мямля, а потому он твердо решил усилить натиск:

— Ну что ты телишься так долго, Демьян? — спросил его Донской. — Ежели по сердцу девка, дык не сумлевайся. Зараз повенчам тебя с ней!

— У меня еще матушка в поместье, — промычал горестно гигант. — Братишка меньшой, Силашка. Это что ж тогда получится? Мне волю, а им?

Пришла очередь задуматься атаману. Но думал он недолго:

— Хорошо. За них я тоже похлопочу.

— Нет, не даст своего согласия на сее Ляксандр Прокофьевич! — убежденно возразил Демьян. — Ежели всех отпущать начнет барин, тогда сам без крепостных душ останется!

— Отпустив тебя и семью твою, не обедняет зараз, — возразил Донской. — Он мне должен, барин твой! Жизнь евоную кто спас? — улыбнулся атаман. — Да ежели бы не мы, вы бы сейчас оба червей в землице кормили.

— Правда твоя, — сдался Демьян. — Хлопочи, коли в том надобность имеешь!

— Так ты согласен?

— Куда деваться, соглашусь, ежели отхлопочешь!

* * *

Ларион жарил рыбу на сковороде. Со стороны камышей прогремели два выстрела. Казак поднял голову и посмотрел в ту сторону.

— Наши по уткам палят, — вздохнул граф, бросая голодные взгляды то на стоявший в пожелтевшей траве котелок с ухой, то на жарившуюся на сковороде рыбу.

Испуганные утки поднялись в воздух и закружились над затоном. Со всего лету они садились на затон, взрывая грудками розовую от солнечных лучей гладь воды, озирались и опять поднимались в воздух.

— Славно палят, — сказал уважительно Ларион, переворачивая рыбу, подгоравшую на сковороде.

— Да, зарядов не жалеют, — согласился граф, глядя на небо, где в панике кружились бесчисленные стаи уток. — Без добычи мы сегодня не останемся, Бог свидетель. Вскоре выстрелы смолкли. Кружившие над затоном утки успокоились и начали опускаться на воду. Из камышей выбрались увешанные добычей охотники и пошагали к костру.

— Э–э–э, да у вас и добыча сегодня богатая! — восхищенно воскликнул граф, вскакивая с места.