Матвей Гуляев прыгнул на сцепившихся, пытаясь разобрать в темноте, кто из них Донской, а кто Вайда. Цыган по–звериному выл и тяжело сопел, короткие ругательства на цыганском срывались с его губ.

Гуляев получил сильный удар кулаком в челюсть, но из схватки не вышел. Казак лишь крепко выругался и вцепился в кудри цыгана, со всей силой вдавливая его голову в землю.

— Попался, сволочь! Сейчас посчитаемся! От меня не уйдешь! — хрипло выкрикивал атаман.

— Как есть вляпался, паскудник! — вторил Матвей, держа голову обессилевшего и задыхавшегося цыгана. — От сакмарских казачков никогда не уйдешь!

Остальные казаки подтянулись к костру. Гуляев ослабил хватку, и в тот же миг цыган изловчился и ударил его ногой в подбородок. Казак с криком отлетел, но голову Вайды не отпустил.

Казаки дружно навалились на цыгана, и минуту спустя он уже лежал у костра со связанными руками и ногами.

Атаман помог Гуляеву подняться и с уважением сказал:

— Молодец, Матюха! Держал себя как надо.

Ляля подошла к Вайде, присела и посмотрела в его глаза. При свете костра в них она увидела лютую ненависть и смертельную угрозу.

— Ты еще об этом пожалеешь, сука! — захрипел он.

— Ты что, думаешь так просто отделаться и живым остаться? — услышав угрожающие слова цыгана, подошел к нему Белов. — От виселицы тебе уже не отвертеться, пес цыганский. Да я сам разорву тебя на части только за то, что осмелился в казака стрелять!

— Ты что, очумел?! — взревел Вайда. — Я ни в кого не стрелял. У меня даже ружья–то нет!

— Молчать, душегубец! — все еще разъяренный атаман подошел к пленнику и пнул его в живот. — Кроме тебя, стрельнуть в спину Архипу было некому. Ничего, посидишь под арестом в крепости, и мы дознаемся обо всем, как и что здеся было!

— А–а–а, — заревел обреченно Вайда и посмотрел на девушку. — Ляля, скажи им, что не я это. Ты же знаешь все!

— Знаю, — мрачно сказала девушка. — Не прикидывайся. Я видела только тебя в лесу и никого больше.

— Видал, подлюга, — загоготал Мастрюков. — Даже цыганка — и та в твою святость не верит!

— Ну что, айда до дому, — распорядился атаман, вставая. — Бабы наши заждались, поди. Места себе не находят!

20

— Авдей, поглянь–ка на Луку. На нем прям лица нет! — мать подошла к сидевшему на чурбаке у бани сыну и потрепала его по голове. — Иль стряслось что?

— Я тоже гляжу, что неладное с ним творится. — Отец подошел и, закуривая самокрутку, присел напротив: — Тебе что, неможется, Лука? Я еще на круге углядел, что ты не такой какой–то?

Юноша насторожился, но не проронил ни слова.

— А где ты пропадал полдня? И чего с казаками в лес за Архипом не пошел?

— Я ж уже говорил, — раздраженно ответил Лука. — До круга в луга на Сивухе скакал, покос оглядел, как ты мне еще вечер велел.

— А кузнеца чего искать не пошел? — с лица отца спала маска радушия, и глаза его гневно сверкнули. — Вы ж с ним, почитай, не разлей вода были?

— Я не хочу говорить про Архипку, — не сдержавшись, грубо ответил Лука. — Он… он…

— Разлаялись, что ль? — спросила мать.

— Ну разлаялись, вам–то что? — вспылил юноша. — Никогда боле не талдычьте мне об нем!

— Ах ты, оглоед паршивый! — отец в ярости затряс перед Лукой скрюченными пальцами. — Как смеешь на родителей роток разевать? Нос еще не дорос родителям перечить!

— Мой нос Господь семерым нес, а мне одному достался.