— А кто приворот учинил? — спросила Пелагея. — Уж не Мариула ли?

— Пес их знает. Может, и она. Вся такая добренькая с виду, а что в душе? Я мимо нее хожу, так две фиги зараз делаю, чтоб порчу на меня не наслала колдовка чертова.

— Во, погляди–ка, кума, Варька Емельянова шагает! — воскликнула Маланья. — Давай и ее угостим. Может, что еще нам обскажет?

И в самом деле, Варвара Емельянова возвращалась от Барсу–ковых домой. Услыхав, что ее зовут, она остановилась и завертела головой.

— Да здесь мы, курица слепая, — пробасила Пелагея, махая призывно рукой. — Айда скорей, а то наливки не достанется.

— О–о–о! День добрый вам, бабоньки! Как погляжу, вы уже того… Жизнь продлеваете? — приветствовала их Варвара. — Как хорошо, что вас встретила. Сейчас такое обскажу, ахнете!

— Что обскажешь? — встрепенулись кумушки.

Емельянова присела на травку и, глядя на наливку, облизнула губы.

— Что обсказать мылилась? — сгорая от нетерпения, спросила Пелагея. — Тогда что ты могешь знать, что мы с кумой не знаем? — воинственно свела к переносице брови Маланья.

— Казаки опять бузят, — объявила Варвара. — Сама сейчас слыхала у Барсуковых! — выкладывала Варвара, время от времени бросая жадный взгляд на жбанчик. — Тут Авдея хоронить надо, и на сенокос надобно. А губернатор, дескать, казаков от дел отрывает почем зря! У него разве в Оренбурге войск не хватает?

— Ишь ты, ослухаться губернатора мыслят казачки наши? — восторженно пробасила Пелагея. — Ох, бабоньки, что будет!

— На–ка вот испей. — Маланья налила в рюмочку наливку и протянула Варваре.

Варвара схватила рюмку и с жадностью выпила. Затем она с напускной важностью откашлялась и, ковыряясь в носу, продолжила:

— На атамана казаки прям верхом садятся. Пиши, говорят, губернатору: «Так, мол, и так всех молодых казаков на Туретчину воевать отправили. Остались, дескать, в Сакмарске старики да дети. Для чего их–то теребят? Войск в Оренбурге полным–полно, а они…»

— Господи, что будет–то. — Кумушки повернулись к церкви, у которой сидели, и набожно перекрестились.

— А еще говорили, чтоб цыгана прямо здесь, в Сакмарске, казнить! — продолжила Варвара. — Судить судом атамановым, да и казнить зараз.

— Ну, нет, — возразила Маланья. — Еще беду на Сакмарск накличем. Пущай лучше его в Оренбург свезут, а там хоть вешают, хоть стреляют, хоть башку рубят!

— А цыганка–то от Мариулы сбежала, — ошарашила подруг очередной новостью Емельянова.

— Как это сбежала? — сгорая от нетерпения, спросили кумушки.

— Ночью, как воровка, — выболтала, важно напыжившись, начинавшая хмелеть Варвара. — Опоила, видать, чем–то старуху–колдовку и кузнеца раненого. А когда они заснули, она и утекла!

— Стащила чего? — спросила Маланья.

— О том не знаю, — призналась словоохотливая Варвара. — Конечно, стащила. Но разве Мариула в том сознается?

Бросив полный сожаления взгляд на опустевший жбанчик, Варвара засобиралась:

— Ну что, прощевайте, бабоньки. Мне еще пироги номинальные печь надо и других делов аж по самую макушку хватает!

Она резво вскочила и быстро пошагала в сторону дома.

Кумушки после ее ухода, казалось, замерли. Они даже не сказали «прощай» упорхнувшей Варваре. Но вскоре все–таки очухались и всплеснули руками.

— Нет, ты слыхала? Ослухаться губернатора!

— Грех–то какой!

— И цыганка…

— А Мариула–то…

— Колдовка!

— Срам–то какой!

— Храни нас, Господи, от смертного греха!

В это время показались казаки, бережно несшие в церковь гроб с телом Авдея.