Амина отправилась в путь. Переоделась в мужскую одежду, чтобы не быть узнанной в дороге, даже усы приклеила. С собой взяла самых проверенных людей. С большим трудом они нашли указанный Ерме–ком умет. Навстречу им вышел старик. Увидев чужаков, испугался и встал перед Аминой на колени:

— Господин, не прогоняй нас!

Амина успокоила его, сказав, что нет у нее намерения изгонять поселенцев.

Из землянок потянулись люди. Как рассказал старик, все жители хутора — беглые люди, по разным причинам покинувшие «большой мир», — кайсаки, башкиры, татары, русские.

Сбросила с себя мужское обличье Амина и сказала, что остается жить среди них и что привезла с собой документы от губернатора, в которых их умет узаконивается и получает название Степные Огни. Амина сохранила в тайне свое настоящее имя и представилась Айгулью.

В середине лета гонец привез страшную весть. Добрый Ермек погиб от руки сына. Узнав о том, что Амина исчезла, Садык потребовал, чтобы отец сказал ему, где скрывается непокорная женщина. Он набросился на старика с руганью, и сердце больного человека не выдержало.

Старейшина успокаивал Амину, говоря, что ей нельзя волноваться и она должна думать о будущем ребенке. Вытерла слезы Амина. Вспомнила наконец, что привез гонец набитую чем–то котомку. Открыла и ахнула: в ней лежало столько золота, что можно было не только кишлак, а новый город Оренбург рядом с уже построенным воздвигнуть! Такой вот подарок сделал ей старый Ермек!

Но, к несчастью, от переживаний и страха она не смогла выносить ребенка. А Садык скрылся. Кровавый наследник как сквозь землю провалился. Ни живым, ни мертвым его никто не видел!

* * *

Ранним утром слуга Жаклин де Шаруэ, Нага, вскочил на своего коня и махнул на прощание рукой смотревшей на него хозяйке.

— Прощай, госпожа! — крикнул он. — До скорой встречи.

— Буду очень счастлива, если вернешься с хорошими вестями! — прошептала Жаклин.

— Я привезу его, — пообещал Нага.

Пришпорив коня, он поскакал по направлению к Сеитовой слободе, где собирался переехать Сакмару по мосту.

При выезде за городскую черту его догнал всадник. Они поприветствовали друг друга и пустили лошадей рядом.

— Вот что я думаю, Кадык, — сказал Нага. — Чтобы люди не скучали, я им разрешаю взбодриться.

Калык тряхнул головой. Ему становилось все труднее удерживать людей от пьянства, вызванного вынужденным бездельем.

— Так что? Доволен? — спросил Нага.

— Мне все равно, — ответил Калык. — Люди довольны будут.

Нага улыбнулся и спросил:

— Какие замыслы?

— Сакмарских казаков навестим, — хмуро ответил Калык. — Поговаривают, что много скота у них развелось. И набегами давно не докучал никто.

— А вот Сакмарск пока не трогай!

Нага посмотрел на попутчика так выразительно, что тот понимающе кивнул, но от вопроса не удержался:

— Почему не трогать?

— А потому, что прямо сейчас я туда еду.

— Так мы не днем, а ночью.

— А ты не думаешь, что казаки меня запомнят? — нахмурился Нага. — Вдруг потом возьмут и совместят мой приезд с твоим ночным нападением?

— Да, ты прав, Садык, не подумал я.

Услышав прозвучавшее имя, Нага схватил камчу и несколько раз стеганул ею по спине Кадыка:

— Сколько раз упреждал тебя, раб, чтобы никогда не произносил вслух мое имя?!

— Прости, хозяин.