В этом смутном состоянии он повернулся к сидевшему рядом адъютанту губернатора Баркову:

— Что ты думаешь о казаках, Александр Васильевич?

Тот с неохотой высказал свое не совсем понятное мнение:

— Гм–м–м…

Неронов задумался. Но его размышления тут же прервал заместитель председателя комиссии штабс–капитан Окунев.

— Представляю, сколько еще доведется помучиться с этим быдлом!

— Вы еще не представляете сколько, господин штабс–капитан, — усмехнулся Неронов. — Основную массу, которая раскаялась и сейчас примет повторную присягу, отпустим домой в Яицк в сопровождении ротмистра Головина. А вы, уважаемый Петр Иванович, назначены командиром вооруженного отряда сопровождения, который будет конвоировать нераскаявшихся казаков в Сибирь!

— Почему я? — удивился неожиданной новости Окунев.

— Как самый опытный, дисциплинированный и ответственный офицер, — терпеливо разъяснил полковник.

— Ясно, — сказал штабс–капитан, и веселое выражение его лица сменилось ничем непреодолимой грустью.

«Обязательно сегодня до чертиков нажрется!» — подумал Неронов, а вслух сказал:

— Обозом пойдете до Кустаная. А оттуда прямиком на Омск. Там вас встретят и передадут казаков официальным властям. Ни один из ссылаемых не должен совершить побег!

— Что делать, если некоторые все–таки решатся на побег в пути? — спросил штабс–капитан.

— Этим бестолковым прежде всего нужно разъяснить, что их тайные намерения — ни для кого не секрет, — нахмурив лоб, ответил Неронов. — У них не должно быть при себе того, что можно использовать как оружие, — посоветовал он, глядя на Окунева. — Ну а если уж что случится, надо будет догнать беглецов и вернуть. Другого выхода нет.

Штабс–капитан выслушал его слова как приказ.

— До Сакмарского городка тебе помогут казаки, — добавил полковник и ободряюще подмигнул Окуневу.

Трудное задание получил штабс–капитан, но отказаться он не мог. Окунев обреченно вздохнул:

— Сколько человек в конвой даете, господин полковник?

— Пятьдесят человек, и не больше, — ответил Неронов. — Господин губернатор считает, что этого числа вполне достаточно для вполне посильной задачи!

А тем временем яицких казаков вывели на площадь. Они, почти не дыша, тихо переговаривались: что сулит им этот день, когда отпустят покаявшихся?

Площадь была плотно оцеплена солдатами гарнизона и казаками Оренбургского казачьего войска, державшими шашки наголо. Полковник Неронов встал из–за стола, махнул рукой, и правеж начался.

Яицких казаков разделили на три группы. Первую, самую большую, собранную из «раскаявшихся» казаков, переместили поближе к зданию ратуши, где их уже ожидали офицеры с текстами присяги в руках и церковнослужители с кадилами и иконами. Каждого повторно присягнувшего подводили к священнику, где «прощенный» прилюдно каялся, целовал икону и крест. После этого казака выводили из окружения солдат, вносили его фамилию в список и ставили в колонну, формируемую для перехода в Яицк.

Вторую группу казаков, которым решением Следственной комиссии была отведена «солдатская доля», поставили в западную часть площади. Здесь их ждали солдаты с ножницами и бритвами. Казаков брили наголо, стригли бороды; после из них сформировали колонну для отправки

в Самару. У многих из подвергнутых стрижке слезы наворачивались на глаза. Но противиться не посмел никто, боясь быть переведенным в группу казаков, ожидавших порки и отправки в сибирскую ссылку.