— Теперь мне кажется, будто я вас знала… всю жизнь.

— Правда?

— Я даже спрашиваю себя, как я могла жить, не зная вас?

— Милое дитя! Значит, я должен вас любить за это вдвойне…

— О! Да, любите меня! — с живостью перебила его молодая девушка.

— Да, и на это целых две причины! — повторил молодой человек.

— А какие?

— Во-первых, вы спасли мне жизнь.

— О! Это не может идти в счет. Стреляя в этого индейца, я спасала вас от него для себя.

— И вы меня любите?

— Конечно, я вас люблю! — отвечала канадка с восхитительной чистосердечностью.

— Настоящей любовью или как друга?

— Настоящей любовью! — повторила она изумленно и стараясь понять, что значат его слова.

— Да?

— Не знаю.

— Пусть меня повесят, если я верю хоть одному слову из того, о чем воркуют эти голубки! — пробормотал Золотая Ветвь, который в это время строгал палочки, чтобы показать, что его вовсе не интересует разговор канадки и офицера.

Молодая девушка в это время продолжала:

— Я не знаю, как назвать то чувство, которое я испытываю.

— Объяснитесь.

— Я все время думаю о вас! Мысль о вас не оставляет меня даже во время молитвы… Я не могу не думать о вас, даже если бы я этого и хотела.

— Злая.

— О! Я не злая, потому что я люблю вас… Верите вы мне?

— Верю.

— И вы хорошо делаете. Я никогда не лгала. В наших лесах нет надобности лгать, как в ваших городах, где все наперерыв обманывают друг друга.

— Я не обману вас!

— Гм! Гм! — подумал Золотая Ветвь в своем углу.

— Видите ли, друг мой, — продолжала молодая девушка, — ваш образ никогда не покидает меня… Здесь ли вы, или нет вас, я вижу вас, чувствую ваше присутствие.

— Но это гораздо лучше дружбы!

— Лучше? Нет.

— Тогда больше, чем простая дружба.

— Это возможно, — проговорила она, задумчиво опуская глаза, — я очень люблю моего отца; я люблю его всей душой, а между тем, я люблю его не так, как вас, — это не одно и то же.

— А почему же нет? — возразил молодой человек, которому очень приятно было слушать эти слова и который в то же время боялся неловким замечанием оскорбить ее дочернюю любовь.

— С отцом я всегда спокойна, ровна и беззаботна, а когда я вижу вас, со мной происходит совсем иное. Когда я вижу вас, слышу ваш голос — я чувствую то страшную тоску, то безумную радость. Надежда встретить вас до боли сжимает мне сердце и я вся горю желанием видеть вас. Я вся дрожу, когда собираюсь сюда, и все-таки я сажусь в пирогу и еду.

Молодой человек не знал, что и отвечать канадке на эти слова. Это происходило, впрочем, вовсе не от излишней скромности… Нет, за это можно было смело поручиться. Ему не раз приходилось иметь дело с опытными кокетками, которые говорили с ним почти таким же языком, как молодая канадка, и он всегда умел пользоваться такими случаями.

Но ему еще никогда не приходилось выслушивать такие откровенные признания при первой же встрече и, притом, в такой безыскусственной форме.

Чистосердечная наивность, полнейшее неведение этого ангелоподобного создания, которое, спокойно улыбаясь, стояло перед ним, покоряли и восхищали его в одно и то же время.

В его сердце вспыхнула любовь, любовь целомудренная и благородная, как и та, которая ее внушала, — любовь, которая, как он это чувствовал, могла окончиться только с его смертью.