Зачем стал бы он выражать словами то, о чем так ясно говорили его глаза? Если бы он хоть тысячу раз подряд повторил:

«Я вас люблю! Я вас обожаю!» — эти слова не могли бы найти более верного доступа к сердцу этого прелестного и целомудренного ребенка, чем его почтительное молчание.

Они молча смотрели друг на друга, как очарованные. Несмотря на свое скептическое отношение ко всякого рода чувствительным сценам, а тем более в любовных похождениях, Золотая Ветвь тоже не мог остаться равнодушным зрителем и, отвернувшись, незаметно смахнул бежавшие из глаз слезы.

— Все это пустяки! — ворчал он при этом, — мой капитан впадает в детство! Я не понимаю, как это можно объясняться в молчанку… Ну, да не в том дело… Это действует даже и на меня, черт возьми! Не знаю только почему! Признаться, я был бы очень рад, если бы кто-нибудь намылил мне шею, как это проделает завтра прачка с этим платком.

С этим словом он вынул из кармана платок, которому, по всей вероятности, в первый раз пришлось намокнуть от слез, хотя владелец платка и сам не знал, что именно заставляет течь слезы по его щекам, обожженным американским солнцем.

Наконец, оба влюбленных обрели дар речи.

Солдат весь превратился в слух.

— Как вас зовут? — спросила канадка офицера.

— Луи.

— Луи! Очень хорошее имя, оно мне нравится, — сказала она, хлопая в ладоши.

— Почему?

— Да разве вы не знаете, что так же точно звали и нашего святого короля?

— Да, это правда.

— Я говорю про короля Франции!

— Вы знаете это? — удивленно сказал молодой человек.

— Я знаю все, что касается Франции.

— Вы — француженка.

— Да.

— О! Тем лучше! А как вас зовут, милое дитя?

— Анжела. Вам нравится это имя?

— Анжела? Разумеется.

— Я очень рада, что это имя вам нравится! — вскричала она.

— По-моему, это как нельзя более подходящее имя для вас.

— Почему? — спросила она, не придавая никакого особого значения своему вопросу.

— Вы забываете, что слово Анжела происходит от слова ангел, — отвечал офицер, целуя в то же время ее ручки.

— Вы смеетесь надо мною?

— Боже сохрани!

Она прямо посмотрела ему в лицо и прочла в его глазах, что он говорит истинную правду.

— Вы любите рыбную ловлю? — спросила она.

— За неимением лучшего.

— А вы будете приезжать сюда иногда удить рыбу?

— Каждый день.

— Хорошо, когда вам надоест удить или читать, вспомните обо мне.

— Вы не придете больше? — тревожно спросил он.

— Приду, но я не буду мешать вам. Я буду поступать так же, как делала это и до сих пор: я буду смотреть на вас.

На этот раз Золотая Ветвь не мог удержаться, чтобы не свистнуть, выражая этим и удивление и веселый смех.

Молодой человек поспешно отвечал:

— Но я не хочу и слышать этого.

— Чего?

— Я хочу, я желаю, чтобы вы мешали мне заниматься чтением, которое не доставляет мне особенного удовольствия, я требую, чтобы вы мешали мне заниматься рыбной ловлей, которая, сказать вам правду, вовсе не интересует меня. Видите, — прибавил он затем, смеясь, — это нельзя назвать даже жертвой с моей стороны.

— Хорошо, я буду приезжать посидеть с вами.

— И мы будем болтать?

— Как сегодня.