— Может быть, чай?

— Черный, белый, красный или травяной, который я сама засушила?

— Ты шутишь, да?

— Да.

— И я пошутил. Когда сказал, что хочу чаю. Так что у тебя найдется? Виски?

— Закончилось. Но есть пиво.

Юхан рассмеялся, когда она открыла холодильник.

— Прости, — проговорил он, когда она бросила на него вопросительный взгляд. — Просто ожидаешь, что холодильник у женщины выглядит немного по-другому. Я забыл, что ты такая… непредсказуемая.

Чарли улыбнулась этому слову, которое впервые услышала от него еще летом. Протянула Юхану бутылку, вторую взяла себе. Они пошли и сели в гостиной.

— Франческа Мильд, — сказала Чарли. — С чего тебе пришло в голову написать о ней?

— Это было летом, когда я вернулся из Гюльспонга, — ответил Юхан. — Я думал, что достигну внутренней гармонии, увидев Люккебу, побывав в том месте, где исчез папа, поговорив с тобой о нем, но оказалось, что мне хочется узнать еще больше. Я буквально не находил себе места.

— Добро пожаловать в мой мир.

— А ты сама почему этим заинтересовалась?

— Место, — ответила Чарли. — И вообще…

— А именно?

— Наверное, из-за дела об исчезновении Аннабель — выходит, в Гюльспонге уже однажды пропадала девушка того же возраста.

— Но это было почти тридцать лет назад, — проговорил Юхан.

— И тем не менее.

Чарли отхлебнула большой глоток пива и подумала: есть что-то еще, из-за чего Франческа Мильд не идет у нее из головы. Однако в голове бродили лишь какие-то смутные образы, который никак не удавалось назвать словами.

— Как бы то ни было, я наткнулся на дело об исчезновении Франчески и начал копаться в нем, — продолжал Юхан. — Это оказалось непросто — в Сети почти ничего нет. Мне становилось все более любопытно. Чем труднее добыть информацию, тем важнее это казалось. Когда я связался со школой-интернатом, где она училась, чтобы получить данные о ее одноклассниках, там не очень-то хотели идти мне навстречу. Вероятно, речь идет о репутации школы — и тем не менее, это довольно странно.

Чарли кивнула. От этого простого движения у нее закружилась голова. Она попыталась сосредоточить взгляд на корешках книг, лежавших в стопке у другой стены, но все сливалось. Фокус сбился.

— А когда мне удалось связаться с теми, кто учился в школе в то время, никто из них не пожелал разговаривать со мной.

— Ты удивлен? — спросила Чарли. — Разве ты не читал про культуру молчания, принятую в таких местах?

— Само собой, читал. Однако все это было так давно. Я и не подозревал, что это до сих пор такая щекотливая тема.

— Их натаскивали поколениями.

— Ужас, как много ты знаешь об учениках школ-интернатов, — проговорил Юхан с улыбкой.

— От Гюльспонга до Адамсберга всего несколько миль. Они иногда приезжали к нам в поселок, ученики эти, и… смеялись.

Чарли вспомнила, как они ходили группками — в дорогой одежде, спрашивая необычные товары в магазинах и закатывая глаза, когда их пожелания не могли быть исполнены.

— Смеялись? — удивился Юхан. — Чему?

— Я не спрашивала. Вероятно, всему тому, чего у нас не было — или тому, что у нас было. Они называли нас…

— Как?

— Не могу вспомнить. Правда забыла, но звучало это очень уничижительно.

— Большая смелость с их стороны, — отметил Юхан.