В семь часов вечера ей принесли ужин, до которого она едва дотронулась. Она приказала слугам не беспокоить ее весь оставшийся вечер, а также утром, потому что она хочет хорошо выспаться перед утомительным путешествием.

Оставшись одна, Дона развязала узел, который передал ей Уильям после возвращения ее от лорда Годолфина. Она вытащила грубые чулки домашней вязки, поношенные штаны и залатанную, веселой расцветки рубаху. Улыбнувшись, она вспомнила смущение Уильяма в тот момент, когда он передавал ей эти вещи.

— Это лучшее, что смогла раздобыть для вас Грейс, миледи, — словно оправдываясь, сказал он. — Они принадлежат ее брату.

— Они превосходны, Уильям, — утешила его Дона. — Пьер Бланк и тот не смог бы предложить лучшего.

Ей вновь предстояло сыграть роль мальчишки, но теперь уже в последний раз.

— Без юбки даже удобнее бегать, — бросила она Уильяму в ответ на его взгляд, полный сомнения. — А верхом я умею ездить и по-мужски.

Верный своему обещанию, Уильям уже раздобыл лошадей. Они договорились встретиться по дороге из Наврона в Гвик сразу после девяти часов вечера.

— Не забудьте, Уильям, — отныне вы доктор, а я ваш слуга. Вы должны будете звать меня Томом.

В величайшем смущении Уильям отвел от нее глаза.

— Миледи, — прошептал он, — язык отказывается мне повиноваться.

Дона засмеялась и объяснила ему, что врачи не имеют права приходить в такое замешательство, особенно после того, как с их помощью на свет появился наследник.

Переодеваясь, Дона с облегчением обнаружила, что одежда пришлась ей впору, даже туфли не терли ног, не то что те топорные башмаки на деревянной подошве, которые одолжил ей Пьер Бланк. В узелке нашелся даже платок и кожаный ремень. Глядясь в зеркало, Дона убрала локоны под платок. В зеркале она увидела загорелое, почти незнакомое лицо. «И вот я снова юнга», — подумала Дона.

У дверей она прислушалась, но было тихо, слуги уже разошлись по своим помещениям. Перед тем как спуститься по лестнице в столовую, Дона собрала все свое мужество. В темноте, при потушенных свечах, ей мерещился Рокингэм. Вот он ползет по лестнице с ножом в руках. «Лучше закрыть глаза, — подумала она, — и спускаться на ощупь, пробуя ногой ступени. Лишь бы не видеть огромного щита на стене и силуэта уходящей вниз лестницы». Она шла, вытянув перед собой руки и крепко зажмурив глаза, в висках стучало. Внезапно ее охватил страх, в темном углу зала ей снова почудился Рокингэм. В панике Дона метнулась к входной двери, отдернула засовы и выбежала в спасительную пустоту темной аллеи. Едва она вырвалась из дома, как страх пропал. Под ногами весело заскрипел гравий. В далеком бледнеющем небе она увидела молодой месяц.

Дона быстро зашагала, с удовольствием ощущая свободу движений в своей мальчишеской одежде. Настроение у нее поднялось. В такт шагам она несколько раз принималась напевать песенку Пьера Бланка, вспоминая его самого, его белозубую ухмылку и обезьянье лицо. Наверно, он теперь где-то на середине пролива, расхаживает по палубе «La Mouette», дожидаясь своего отставшего капитана.

За поворотом дороги показалась тень, отделившаяся от дерева. Это был Уильям. А у кромки дороги с лошадьми стоял какой-то паренек, вероятно, это был брат Грейс, который поделился с Доной своей одеждой. Когда Уильям приблизился, Дона чуть не прыснула со смеху. Он был облачен в черную пару, белые чулки и длинный завитой парик.

— Так кто это был, доктор Уильямс? — спросила Дона. — Сын или дочь?

Уильям сконфуженно поглядел на нее, явно не испытывая удовольствия от доставшейся ему роли. Он не мог смириться с тем, что должен представлять джентльмена, тогда как она — простого грума. Ему это казалось кощунством.