Но такая перспектива не прельстила Тремайна. В его глазах Дона читала собачью преданность и отчаянный призыв… «Лет через двадцать Джеймс будет в его возрасте, — почему-то подумала она. — Рано утром он будет прокрадываться в мою комнату, чтобы рассказать о своей очередной проделке. А все, что сейчас происходит, отойдет в прошлое и будет забыто… Нет, юношеский блеск в глазах Джеймса разом напомнит мне сегодняшний день, и я расскажу ему, как однажды почти до полуночи продержала за ужином двенадцать мужчин, чтобы единственный человек, которого я когда-либо любила, смог вернуться во Францию и навсегда исчезнуть из моей жизни».

На другом конце стола Рокингэм вполголоса убеждал в чем-то Гарри.

— Гром и молния! — хлопнув себя по лбу, крикнул наконец Гарри. — Этот мошенник — твой слуга, Дона, так до сих пор и не вернулся. — С размаху он так грохнул кулаком о стол, что подскочили стоявшие на нем стаканы. У Годолфина вино выплеснулось на кружевной галстук.

— Я знаю, — улыбнулась Дона. — Но какое это имеет значение, если мы прекрасно обходимся и без него?

— Послушай, Джордж, — перекрывая шум за столом, крикнул Гарри. — Как бы ты поступил со слугой, который где-то шляется по ночам, в то время как его хозяин принимает за ужином гостей?

— Мой дорогой Гарри, — снисходительно ответил Годолфин, — естественно, я бы уволил его.

— И хорошенько вздул в придачу, — поддержал Эстик.

— Все бы ничего, — не унимался Гарри, — да этот прощелыга — любимец Доны. Он не вылезал из ее спальни, пока она болела. Ты бы стерпел такое, Джордж? Ты бы позволил, чтобы твоя жена держала в горничных мужчину и заставляла его прислуживать ей в спальне?

— О чем ты говоришь! — возмутился Годолфин. — Из-за деликатного положения, в котором находится леди Годолфин, она не допускает до себя никого, за исключением своей старой няни и меня, разумеется.

— Прелестно! — захлопал в ладоши Рокингэм. — Как это патриархально и трогательно. Ваша супруга являет полную противоположность леди Сент-Коламб, которая вовсе пренебрегает услугами служанок. — Он отвесил легкий поклон в сторону Доны и, подняв свой бокал, словно невзначай осведомился: — Как вам понравилась прогулка, Дона? Не сыро ли было в лесу?

Дона не удостоила его ответом. Годолфин взглянул на нее с опаской: если Гарри действительно позволяет своей жене развлекаться со слугами, то он наверняка станет предметом пересудов в графстве. Глубоко задумавшись на сей счет, Годолфин вдруг вспомнил того дерзкого грума, что правил каретой Доны, когда она приезжала к ним на чашку чая.

— Как ваша супруга переносит эту жару? — участливо обратилась к нему Дона. — Поверите ли, я так часто вспоминаю о ней!

Но она так и не разобрала его ответа, потому что слева к ней склонился Филипп Рэшли и хрипло прошептал ей на ухо:

— Голову даю на отсечение, но я раньше где-то видел вас, дорогая леди. Вот незадача — никак не могу вспомнить, где и когда. — И он перевел взгляд на свою тарелку, сосредоточенно двигая бровями, будто это упражнение помогало ему освежить память.

— Еще вина для мистера Рэшли, — распорядилась Дона. С самой обворожительной улыбкой она придвинула к нему полный бокал.

— И у меня тоже такое чувство, что мы с вами где-то встречались, — понизив голос, сказала она. — Но, вероятно, это было лет шесть назад, когда я приезжала сюда после свадьбы.

— Нет, готов поклясться, что нет, — задумчиво качая головой, сказал Рэшли. — Кажется, я понял: все дело в интонациях вашего голоса.