— И неудивительно, — вступил в разговор Рокингэм. — Дона производит подобное впечатление на большинство мужчин. После получасового разговора с ней вам начинает казаться, что вы знали ее всю жизнь. Погодите, мой любезный Рэшли, мысли о ней не дадут вам еще уснуть ночью.

— Ваше утверждение, полагаю, основывается на собственном опыте? — ревниво вмешался Карнетик. Они смерили друг друга пристальными взглядами, после чего Рокингэм торжествующе улыбнулся, поглаживая кружева у себя на запястье.

«Как я ненавижу его! — с содроганием подумала Дона. — Ненавижу эти узкие кошачьи глаза, многозначительную улыбку. Ему доставляет удовольствие, когда кто-то ставит наши имена рядом».

— Вы бывали когда-нибудь в гавани Фой? — неожиданно поинтересовался Рэшли.

— Нет. Насколько я помню — нет, — не моргнув глазом, сказала Дона. Рэшли залпом осушил свой бокал, озадаченно тряся головой, затем снова обратился к ней с вопросом:

— А вы слышали о том, что меня ограбили?

— Да, конечно, — сокрушенно проговорила Дона. — Какое ужасное потрясение для вас! Доходили с тех пор какие-нибудь вести о вашем корабле?

— Нет, ни слова, — с горечью сказал он. — И немудрено. Он, вероятно, стоит в каком-нибудь французском порту, измененный до того, что не осталось и примет, по которым можно было бы опознать его. Вот что происходит, когда двор кишит иностранцами, а сам король, как говорят, по-французски объясняется свободнее, чем по-английски. Но я рассчитываю сполна расплатиться сегодня ночью за все разом.

Дона посмотрела украдкой на часы над лестницей. До полуночи оставалось двадцать минут.

— А вы, милорд? — повернулась она к Годолфину. — Вы тоже принимали участие в этой истории с пропажей корабля мистера Рэшли?

— Да, мадам, — натянуто ответил он.

— Надеюсь, вы не пострадали?

— К счастью, нет. Мошенники поспешили показать нам свои пятки. Как все французы, они предпочли удрать, нежели встретиться в честном бою.

— А их предводитель? Он действительно оказался воплощением жестокости, о чем вы мне толковали в прошлый раз?

— О мадам, даже в тысячу раз хуже. Это самый бесстыжий, кровожадный и злонамеренный негодяй, какой когда-либо попадался мне на глаза. Мы выяснили, что в каждое плавание он берет на борт своего корабля множество женщин. Большинство из этих погибших созданий было украдено им из наших окрестных деревень.

— Да, на борту «Мерри Форчун» находилась женщина! — с негодованием воскликнул Филипп Рэшли. — Я сам видел ее на палубе так же ясно, как вижу теперь вас. У этой нахалки была кровь на подбородке, а спутанные волосы упали ей на глаза. Вероятно, какая-нибудь шлюха из французского порта.

— Там еще был мальчишка, — вставил Годолфин. — Этакий малолетний негодник. Он стучался в дверь Филиппа. Готов поручиться, в этой заварухе без него не обошлось. Он скулил и хныкал. А профиль у него был совсем женский, что меня тогда неприятно удивило.

— Вы правы, во французах есть что-то извращенное, — поддержала его Дона.

— Им бы ни за что не уйти от нас, если бы не ветер, — бросил Филипп Рэшли. — Внезапно со стороны Редимаунтс налетел шквал и наполнил паруса шхуны. Это походило на проделки самого дьявола. Джордж прицелился из мушкета в главаря, но, увы, упустил его.

— Как же это случилось, милорд?

— Я оказался в невыгодном положении, — откашлявшись, пробормотал Годолфин, и предательская краска разлилась по его лицу.