Рокингэм не спускал с Доны горящего взгляда. Никогда еще она не была такой соблазнительной, не влекла его с такой силой. Но что скрывается за этой притягательной маской? Почему она гуляла в лесу в семь часов вечера, хотя уверяла, что пойдет отдыхать в свою комнату? А гости, в свою очередь, думали: «Так вот она какая — знаменитая леди Сент-Коламб, сплетни о которой долетают даже до наших краев, дама света, замешанная в стольких скандалах, ужинающая в лондонских тавернах бок о бок с городскими распутниками. Это она, переодевшись в одежду мужа, гоняет в полночь по улицам Лондона на неоседланной лошади. Нет сомнения, что она отдавалась любому волоките из Сент-Джеймс, не говоря уж о Его Величестве».

Поначалу гости держались с Доной довольно холодно. Но она сумела растопить лед своей приветливой улыбкой, расспросами об их домах, женах, занятиях и увлечениях. Она выслушивала их ответы с таким видом, будто никогда раньше не слышала ничего более увлекательного и остроумного. Гости обмякли и расслабились. «К черту, — решил молодой Пенроуз, — о ней злословят потому, что завидуют». «Имей я такую шикарную жену, — думал Эстик, — я бы посадил ее под замок и не спускал с нее глаз». Тремайн, эсквайр из окрестностей Пробуса, и Карнетик, детина в рыжем парике, владевший огромными землями на западном побережье, были буквально поражены Доной. У первого не было ни жены, ни любовницы. Подавленный, он наблюдал за ней с немым обожанием. У второго жена была старше на десять лет. Поймав на себе взгляды Доны, Карнетик решил встретиться с ней наедине после окончания ужина. Даже чопорный Годолфин вынужден был признать, что жена Гарри не лишена обаяния. Хотя, конечно, одобрить ее поведение он не мог, как не мог представить свою Люси ее наперсницей. Под дерзким взглядом Доны он чувствовал себя неуютно. Угрюмый и нелюдимый Филипп Рэшли, всегда замыкавшийся в себе в дамском обществе, неожиданно разоткровенничался с Доной о своем детстве, о матери, которую он обожал и которая умерла, когда ему было всего десять лет.

«На часах почти одиннадцать, — подумала Дона, — а мы все едим, пьем и разговариваем. Если я потяну еще немного, то выиграю время, а там подоспеет и прилив. Если команда «La Mouette» не успеет закончить ремонт, корабль все же сумеет удержаться на плаву».

Она подала незаметно знак слугам, и те вновь наполнили бокалы. Воркуя со своим соседом слева, Дона думала об Уильяме: очнулся ли он от обморока или по-прежнему лежит бездыханный на ее кровати?

— Отчего нет музыки? — запинаясь, проговорил Гарри. — У нас обязательно должна звучать музыка, как это было заведено у моего деда. Там, наверху, на галерее они играли, когда была еще жива старая королева. Черт подери, ну отчего в наши дни ни у кого нет менестрелей? Все от проклятых пуритан: они их поубивали.

«Он уже вполне нагрузился, — подумала Дона, наблюдая за мужем. — Сегодня ночью с ним не будет хлопот».

— Я считаю — это даже к лучшему, что подобные дурачества вымерли, — насупившись, проговорил Эстик. Насмешка над пуританами явно покоробила его.

— А при дворе много танцуют? — преодолевая застенчивость, спросил юный Тремайн.

— Как вам сказать? — замялась Дона. — Приезжайте в Лондон и вы все увидите сами. Когда мы с Гарри вернемся, я подыщу вам невесту.

Но такая перспектива не прельстила Тремайна. В его глазах Дона читала собачью преданность и отчаянный призыв… «Лет через двадцать Джеймс будет в его возрасте, — почему-то подумала она.