— Но тогда ты еще не подозревал о том, что должно было произойти этой ночью?

— Нет, но у меня возникло дурное предчувствие. Мой матрос заметил на отмели вооруженного человека, затем на холме, у противоположного берега появился еще один. Мы знали, что бросаем вызов. Но им не удалось обнаружить «La Mouette». Они сторожили лес и реку, но не заглядывали в бухту.

— И тогда Уильям пришел во второй раз?

— Да, между пятью и шестью вечера. Он предупредил меня о готовящемся в Навроне званом ужине, и тогда я принял решение. Я предупредил Уильяма об опасности, но на обратном пути ему все-таки не удалось избежать встречи со стражниками.

— В течение всего ужина я не переставала тревожиться за него. Все представляла себе, как он, раненый, лежит без сознания на моей кровати.

— Тем не менее, он сумел подползти к окну, чтобы впустить нас, как и было условлено. Кстати, твои слуги заперты в кладовой для дичи — с кляпами во рту, связанные попарно спина к спине, как матросы с «Мерри Форчун». Хочешь получить назад свои безделушки? — Он полез в мешочек за ее драгоценностями, но Дона остановила его, покачав головой.

— Сохрани их для себя, — сказала она. — На память обо мне.

Француз молчал, глядя куда-то поверх ее головы и поглаживая ее локоны.

— Если все пойдет как задумано, то «La Mouette» отплывет через часа два. Пробоина заделана наспех, но заплата должна выдержать переход до французского берега.

— Как с погодой? — спросила Дона.

— Ветер попутный. Если он продержится, мы доберемся до Бретани меньше чем за восемнадцать часов. — Ласковым движением он снова дотронулся до ее волос. — У тебя нет на примете подходящего паренька, который бы отправился со мной?

Дона вскинула глаза: он больше не улыбался. Отодвинувшись от нее, он подобрал свою шпагу.

— Уильяма мне придется забрать с собой. Свою роль в Навроне он сыграл. Ваши домочадцы больше ничего о нем не услышат. Он хорошо служил тебе, ведь правда?

— Лучше не бывает.

— Если б не эта стычка с людьми Эстика, я бы оставил его тебе. Но теперь расправа будет короткой. Эстик повесит его без всяких колебаний. Кроме того, твой муж вряд ли оставит его в услужении.

Француз окинул взглядом комнату, на миг задержавшись на портрете Гарри. Затем он прошел к высокому окну и, отдернув занавески, распахнул его.

— Помнишь тот первый вечер, когда мы с тобой ужинали? — спросил он. — После ужина ты загляделась на огонь, и я нарисовал твой портрет. Ты ведь рассердилась на меня тогда?

— Нет, — грустно улыбнулась Дона, — я не рассердилась. Просто мне было неприятно оттого, что ты понял слишком много.

— Хочу тебе сказать, — вдруг выпалил Француз, — ты никогда не станешь настоящим рыболовом. Ты слишком нетерпелива. У тебя всегда будет запутываться леса.

Кто-то постучал в дверь.

— Войдите, — резко отозвался Француз. — Что, джентльмены уже исполнили то, о чем я их просил?

— Да, месье, — ответил из-за двери Уильям.

— Прекрасно. Передай Пьеру Бланку, чтобы им связали руки за спиной и препроводили наверх, в спальни. Закройте двери за ними на ключ. Часа два они не смогут нам досаждать, этого будет вполне достаточно.

— Очень хорошо, месье.

— Да, Уильям!

— Слушаю, месье?

— Как твоя рука?

— Немного побаливает, но ничего серьезного.

— Вот и хорошо.