Как-то на прогулке к ней подбежали дети. Джеймс залез к Доне на колени, а Генриетта, пританцовывая, выпалила:

— Ура! Свирепого пирата поймали. Пруэ говорит, что его повесят.

Дона равнодушно взглянула на бледное уставшее лицо Пруэ и с усилием стала вспоминать: да, да, конечно, здесь, в Навроне, приключилась смерть, и Рокингэм лежит сейчас там, в темной часовне, ожидая погребения. Серые тусклые дни тяготили ее, как в детстве воскресенья, когда запрещалось резвиться на лужайках. Приходил настоятель Хелфордской церкви и с печальной миной выражал соболезнования по поводу потери близкого друга. Когда настоятель уехал, рядом с Доной оказался Гарри. Вздыхая и хлюпая носом, он заговорил тихим, спокойным голосом, что было ему совсем не свойственно. Встревоженный, но покорный, он безотлучно находился рядом с ней, порываясь принести ей то накидку, то плед. А когда Дона отрицательно качала головой, желая одного — чтобы все оставили ее в покое, он снова и снова начинал уверять ее в своей любви, божился, что не возьмет в рот ни капли спиртного. Все несчастья, говорил он, произошли оттого, что тем вечером они изрядно перепили, поэтому и попались в ловушку. Если бы не его легкомыслие и лень, Рокингэм был бы жив.

— Играть я тоже брошу, — сказал он как-то. — Больше не притронусь к картам. Наш городской дом я продам, и мы обоснуемся в Хемпшире. Ты согласна, Дона? Мы будем жить на твоей родине, там, где мы впервые встретились. Усвою привычки деревенского джентльмена, и заживем счастливо с нашими детьми. Я научу маленького Джеймса скакать верхом и охотиться с соколом. Тебе по душе такая идея?

Дона не ответила, безучастно глядя прямо перед собой.

— В Навроне мне всегда чудилась какая-то чертовщина, — без умолку говорил Гарри. — Я никогда не чувствовал себя здесь хорошо. Воздух, что ли, слишком влажный? Мне не нравится здесь. И тебе, наверно, тоже. Мы уедем, как только покончим с этой историей. Жаль, что не удастся расправиться с подлым шпионом-слугой, повесить их одновременно. Господи, когда я думаю, какой опасности ты подвергала себя, доверяя этому негодяю… — Он запыхтел, возмущенно тряся головой.

Один из спаниелей терся у ног Доны; ласкаясь, он лизнул ей руку. И неожиданно она все вспомнила: и пронзительный лай собак, и события той ночи. Помраченный ум ее снова ожил, Дона осознала, наконец, весь ужас предстоящих событий. Сердце ее тревожно забилось, дом, деревья, сидящий рядом Гарри — все стало реальным. Гарри по-прежнему болтал, но теперь Дона боялась пропустить хоть одно слово, потому что оно могло иметь чрезвычайно важное значение. Она не знала, что делать, и приходила в отчаяние, сознавая, что счет времени идет уже на часы.

— Бедняга Рок, должно быть, с самого начала задумал перехитрить слугу, — тараторил Гарри. — В его комнате, видно, происходила отчаянная борьба, из нее по коридору шел кровавый след, но затем он неожиданно обрывался. Парень как сквозь землю провалился. Возможно, он выбрался наружу и успел присоединиться к остальным мошенникам, которые оставались на корабле, хотя это сомнительно. Они наверняка использовали какой-то незаметный участок реки как свою тайную стоянку. Черт, если бы знать заранее! — Гарри с ожесточением ударил кулаком по ладони другой руки, но, вспомнив, что Наврон посетила грозная гостья и говорить громко и чертыхаться — значит проявлять к ней непочтительность, он понизил голос и вздохнул. — Бедный Рок. Знаешь, я не могу представить, как мы будем без него.

Наконец Дона заговорила, с недоумением прислушиваясь к звуку собственного голоса.