3 ноября Гавестон под охраной покинул Англию. Он проплыл вниз по Темзе на корабле, вероятно, направлявшемся в Брабант. На следующий день в Вестминстере собрался Парламент, и Ордонансы были обнародованы. Королева приехала в Вестминстер 6 ноября и оставалась там девять дней. Соответственно, она присутствовала на заседании, когда ее друзей, Генри де Бомонта и Изабеллу Вески, а с ними еще нескольких служащих короля и ее собственных, отставили от двора в соответствии с Ордонансами. Оба Бомонта были уволены за то, что давали королю плохие советы; леди Вески, которой теперь предстояло вернуться к себе домой в Йоркшир, обвинили в содействии незаконной выдаче письменных распоряжений.

Затем лорды потребовали, «чтобы друзья и сторонника Пирса покинули двор, дабы они не могли побудить короля снова призвать к себе Пирса. Гнев короля был безмерен, и он, из ненависти к графам, призвал Пирса, поклявшись божьим именем, что впредь будет судить сам, по собственной воле».

Гавестон явился немедленно — уже в конце ноября он тайно вернулся в Англию. Ехал он «через Фландрию, поскольку опасался короля Франции. Но хотя Франция и могла быть для него опасна, Англия вскоре оказалась намного опаснее». Слухи о том, что его видели то в Тинтагеле и других местах на западе, то в Уоллингфорде, расползлись уже к 30 ноября. Говорили также, будто он прячется в королевских покоях в Вестминстере. Поэтому бароны заставили короля организовать поиски. На следующий день Эдуард вновь запросил поддержки у Филиппа, а 18 декабря в приступе ярости уехал в Виндзор, горько жалуясь, что «лорды-учредители» обращаются с ним, как со слабоумным.

Изабелла, приехавшая в этот замок раньше, стала свидетельницей его гнева. Она и сама, наверное, злилась на «учредителей» из-за увольнения Бомоптов. Возможно, ее возмущение выражалось в письмах, которые она отправила 27 ноября на имя отца, троих братьев, дядюшек Эвре и Валуа, «и многих разных знатных господ и дам в стране Франции». В домовой книге также отмечено, что 26 декабря она заплатила клеркам королевской канцелярии 27 шиллингов за копию Ордонансов для личного пользования. Уж не искала ли она способы как-то обойти их?

К 21 декабря король и королева прибыли в Вестминстер, где намеревались провести Рождество. В этот день Изабелла писала королеве Маргарите; вдовствующая королева готовилась к Рождеству в Беркхемстсде, который был весьма политично возвращен ей Эдуардом. В канун Рождества Изабелла распорядилась, чтоб ее казначей и хранитель Гардероба Уильям де Будон выдал Эдуарду 100 шиллингов для игры в кости.

Гавестоп по-прежнему прятался, но 23 декабря Эдуард получил от него сообщение, и на Рождество Пирс присоединился к королю и королеве в Вестминстере, причем открыто показался при дворе. Изабелла была «сильно взволнована» его появлением, но сдержалась. В тот момент на кон были поставлены куда более серьезные вещи, чем ее нелюбовь к фавориту.

Эдуард был полон твердой решимости сбросить ярмо «учредителей» и 30 декабря взял под контроль Большую государственную печать Англии, намереваясь укрепить свой авторитет, создать партию собственных сторонников и «избавиться от рабства».

Изабелла стояла на стороне короля. Она могла не одобрять ту роль, которую играл Гавестон в жизни ее мужа — но, вынужденная проводить много времени в его обществе, возможно, нашла в нем и положительные качества: он был вполне светским кавалером и уже не так сильно угрожал ее положению, как она поначалу боялась. Еще более важно то, что она, конечно же, могла лишь приветствовать решимость Эдуарда противостоять тем, кто так старался лишить его всех прав сюзерена.