|
– Эй! – возмутился крысоглазый. – Это мой! – Не думаю. – Жан не отводил взгляда от хозяина постоялого двора. – Ты знаешь, кто я. Скажи им. – Но, мсье, – залепетал толстяк, – они уехали, не заплатив! По старинному обычаю… – По старинному обычаю, человек, которого они ограбили и попытались убить, имеет право на возмещение ущерба. – К черту старинные обычаи! – Раздосадованный покупатель встал и повернулся к своим друзьям. – Я предложил больше всех. Неужели мы позволим чужаку обманом присвоить себе наше? Давайте… Больше он ничего не успел добавить: плоская сторона клинка ударила его по голове над ухом. Жан сделал только короткий замах и резко опустил руку, но и от этого ушибленные ребра заболели. Он пробормотал короткую молитву святому Винсенту, прося, чтобы этого хватило. Конечно, здесь всего лишь крестьяне, но их десять человек, они у себя дома и набрались дешевого вина. И у каждого с собой наверняка есть дубинка. Этого хватило. Не закончив тирады, человек еще секунду стоял прямо, а потом вдруг сел на пол. В ту же секунду Жан отвел меч назад, положив клинок себе на плечо. – Я не хочу неприятностей, – спокойно проговорил он. – Хозяин расскажет вам, как несправедливо со мной обошлись. Если вы разопьете со мной бутылку в честь моего чудесного избавления и возвращения моего имущества, то мы сможем расстаться друзьями. В Пон-Сен-Жюсте чужаков не любили. И даже если у этого и имелось оружие, все равно их десять против одного. – Бутылка за счет мсье! – заорал Гийом, который вдруг сообразил, что лучше продать немного вина, чем еще раз претерпеть разорение. Он уже видел, как этот человек владеет мечом. У трактирщика не было желания смотреть на это еще раз. И без того здесь маловато способных платить посетителей. – Разве я не рассказывал вам, господа, – поспешно добавил он, – как этот француз один стоял против десяти… нет, разве их было не двадцать? Против двадцати немцев? Это было только вчера! Мадлен, быстро неси вино! А, вот это была картина… Хозяин постоялого двора был хорошим рассказчиком, а вино – даровым, так что настроение у всех быстро исправилось. Даже жертва Жана очухалась, давясь своей порцией угощения. А когда история была рассказана еще раз – и в ней Жан, герой-соотечественник, убил не меньше тридцати немцев, – на полу стояло пять опрокинутых бутылей. Позже Жан отвел хозяина в сторону, чтобы быстрее завершить сделку. – Так вы хирург? – Гийом с нервным смешком вернул ему набор ножей и ножниц. – В некотором смысле, – ответил Жан, вспоминая время, проведенное в армии. До того как он обрел свое истинное призвание, до того как нашел свой меч, он худо-бедно заменял солдатам врача. Цирюльник и хирург. Он стриг волосы, извлекал мушкетные пули, зашивал раны. Он взял только один из ландскнехтских мечей, свой собственный скудный скарб и наименее запятнанную одежду немцев. Он отдал хозяину золотой из виселичной кружки в уплату за бутыли – и за вино и еду в дорогу. И еще выведал у хозяина постоялого двора все, что тот знал о напавших на него. Наемники приехали незадолго до него из ближайшего города, Тура. Гийом разглядел метки на их вьючных лошадях – они были из местной конюшни. И наконец Жан пошел взглянуть на трупы немцев. Они лежали в конюшне гостиницы, раздетые и посиневшие, и он быстро осмотрел их раны. Не оставалось сомнений в том, как немцы поступили с ранеными: между шестым и седьмым ребрами их ударили ножом. |
