— Да, у тебя трубка в горле. Я могу достать ее сейчас, но будет больно, поэтому постарайся не говорить.

Она выходит из комнаты и возвращается через несколько минут с другой женщиной постарше. Женщина широко улыбается и говорит:

— Боже мой, ты нас реально испугала, Валентина. Были времена, когда мы думали, ты не выкарабкаешься. Ты потеряла много крови. Мы сделали четыре переливания. Как ты себя чувствуешь?

Ах, у меня трубка в горле, доктор, и я не знаю язык жестов.

Я снова изображаю удушье, и врач прикасается к своему лбу и хихикает:

— Как насчет того, чтобы достать трубку, а потом ты мне ответишь? — я киваю, и она улыбается.

Медсестра и врач работают вместе, и я кашляю, когда трубка выходит из моего горла. Я глубоко вдыхаю, и даже это ощущается болезненно. Врач спрашивает меня:

— Как ты себя чувствуешь?

Я шепчу:

— Уставшей. Больной. Запутанной.

Ужас, как больно.

Я кладу руку на горло, и мое лицо болит. Врач смотрит на меня с сочувствием и говорит:

— Будет болеть какое-то время, милая. Телу тяжело оправиться от пулевого ранения.

Боже мой, меня подстрелили.

Воспоминания накатывают.

Омар похитил меня. Ник пришел за мной. Меня подстрелили.

Это всё, что я могу вспомнить.

Я шепчу:

— Ник.

Врач мягко улыбается и говорит:

— Может быть, тебе стоит подождать своих друзей. Я позвонила Наталье Ковач, как только мне сказали, что ты очнулась.

Я киваю, но не могу унять беспокойство.

Она не хочет говорить о Нике. Я надеюсь, что он в порядке.

Я остаюсь со своими мыслями один на один на некоторое время. Когда я чувствую, что успокоилась, дверь распахивается. Нат стоит там, и когда видит мое улыбающееся лицо, то падает на колени к дверному косяку и тяжело рыдает.

Вид боли моего друга причиняет мне боль тоже. Я не могу остановить слезы, и горло ужасно болит. Дух появляется позади нее и берет ее на руки. Он садит ее рядом со мной на кровать, и я слабо обнимаю ее. Она рыдает мне в плечо. Я смотрю на Духа. Он улыбается и убирает мои волосы за ухо.

Нат выпрямляется и кричит:

— Никогда, никогда не делай так снова! Или я надеру твою задницу так сильно, что ты проснешься только на следующей неделе.

Я хихикаю, но звука нет. Мои губы сухие и потрескавшиеся, но меня это не волнует.

Я шепчу:

— Ник?

Нат смотрит на меня и говорит:

— Мы можем заходить только по двое, а другие тоже хотят видеть тебя, так что я вернусь после того как все зайдут.

Я киваю. Дух и Нат выходят из комнаты, когда входят Лола и Ловкач. Лола держит мою руку с одной стороны кровати, а Ловкач — с другой стороны. Лола пытается быть храброй, но слезы текут по ее натянутой улыбке и попадают в рот. Ловкач целует меня в лоб. Когда они уходят, Макс и Мими заходят.

Макс улыбается, но улыбка не трогает глаз. Он сидит на кровати, обнимает меня и нежно шепчет:

— Я никогда не забуду, что ты получили пулю вместо Ника. Меня не волнует, что у нас разная кровь; ты — член моей семьи.

Я улыбаюсь, но слезы текут по моему лицу.

Единственный вывод, к которому я пришла, что Ник скончался. Вот почему никто не хочет разговаривать со мной о нем.

Я полностью опустошена из-за этого, но не буду плакать по нему, пока не останусь одна. Я хочу оплакивать Ника в одиночестве, и у меня будет время, чтобы сделать это позже. Я не хочу разочаровывать моих друзей, которые так счастливы видеть, что я в порядке.

Мими улыбается широко и обвиняет:

— Ты никогда не говорила мне, что я дружу с сорвиголовой, которая прыгает на спину плохих парней с пушками.

Я шепчу ей:

— Я тоже не знала. Просто я — задира.