Тина протягивает блюдо с блинами ко мне и спрашивает:

— Не мог бы ты, пожалуйста, поставить это на обеденный стол?

Мы никогда не едим за обеденным столом. Я даже не знаю, почему у нас есть обеденный стол. Мы обычно едим на ходу, за барной стойкой или на диване. Но я киваю и беру у нее тарелку.

Когда все рассаживаются за обеденным столом, Тина выходит из кухни с другой стопкой тонких вкусняшек.

Нат, которая выглядит едва живой, когда выходит из спальни Макса, видит их и задыхается:

— Палачинки?! (прим. перев. Хорватские блинчики).

Звучит как Па-лах-чинк-эх.

Нат стонет:

— Ты знаешь, что я палачинки-голик.

Тина улыбается и ставит их прямо перед Нат, которая подходит к сидящему Максу. Она касается его лица и тихо говорит:

— Мне очень жаль, дорогой. Я знаю, что это не кексы, но это всё, что я смогла сделать из ингредиентов, найденных на кухне. И я собираюсь прислуживать тебе. Я буду твоей официанткой сегодня утром.

Макс берет ее за руку и целует. Он уверяет:

— Не беспокойся об этом, куколка. Я — большой мальчик.

Тина смотрит на него с обожанием и целует его в голову.

Она садится, хлопает в ладоши, смотрит на еду и говорит:

— Ну, давайте, не заставляйте ваши животы урчать. Налетайте!

Дух первый берет блин, затем остальные набрасывается на еду с удовольствием. На столе блины, палачинки, фруктовый салат, апельсиновый сок, кофе, масло, сироп и желе. И это все замечательно.

У блинов прекрасный вкус и в них, должно быть, добавлена корица. Мы все попробуем восхитительные палачинки с желе и сворачиваем их в трубочку, прежде чем съесть. Дыня во фруктовом салате идеально сладкая. И кофе просто волшебный.

Я немного удивлен, что Сиси удалось съесть два блина, один палачинки, фрукты и сок. Она никогда не ест много в первой половине дня. Я слежу за ней, и она берет кусочек блина и опускает вниз. Я не скрывая этого, заглядываю под стол, и она застывает.

Я вижу черно-белого кота, сидящего рядом с ее стулом, облизывающего свою мордочку и мурлыкающего. Так вот куда делся еще один блин.

Я улыбаюсь ей и качаю головой. Она опускает голову и кусает губу, чтобы остановить хихиканье. Она смотрит на меня, и я закрываю глаза.

Это наш маленький секрет, куколка.

Я вижу, как Тина окидывает взглядом стол. Она улыбается. Мне нравится это.

Это возвращает меня в тот день, когда она объяснила, почему не открывает пекарню. Как она сказала, что печь для людей — это подарок, который она любит преподносить и всё, что она делает, она делает, вкладывая душу. Я думаю, приготовление пищи для друзей заставляет ее чувствовать себя так же.

Она поворачивается лицом ко мне и ловит мой взгляд. Она показывает мне язык.

Я хочу сосать этот язык.

Я так хочу. Я все время думаю о том, чтобы целовать ее; ее мягкие губы и сладкий язык на моих губах и во рту. И, черт возьми, я хочу, чтобы это произошло снова. Но Тина дала понять, что она просто удовлетворила некоторое любопытство. Это отстойно.

Мы заканчиваем завтрак, и я подхожу к Максу и Духу, чтобы помочь прибраться. Девушки встают, но я быстро объясняю:

— В нашей семье, кто готовит — не убирается. Правило мамы. Вы, девочки, собирайтесь на работу.

Она смеется целую минуту.

— Я уверена, что вы приставали друг к другу! — она выглядит счастливой за меня. — Таким образом, ты, наконец, испытала большой «О» опять! Как это было?

Я не могу выразить это словами. Это было неописуемо. Я отвечаю:

— Абсолютно удивительно. Жаль, что он даже не знает об этом.

Лицо Нат становится задумчивым.