— А ты губительница. Скольким уже шею свернула? — Майер пустил в стакан струю из стоящего у кровати сифона и жадно выпил.

— Микки успешно женился. Хьюз, если и болеет, то не из — за меня, а мужчинам с корриды я приношу только пользу.

— Тебя все же тянет к быкам. Ты не знаешь, но тогда с Клифом я прозвал тебя коровницей.

— Кстати, куда он делся?

— Погорел из-за твоей свадьбы. Оуэн ловко поработал сводником, пользуясь очевидно сюжетом Шекспира. Но, увы, фокус не удался. Я с треском вышиб его.

— Жаль. И ничего нельзя поправить?

— Думай лучше о новой роли. Это не то, что я хотел бы для тебя, но для начала есть за что зацепиться…

На студии они со Львом разыграли безобидную сценку. На встрече с режиссером Майер заметил: «Вы слишком долго подбираете актрису. Посмотрите, вот эта красотка болтается тут целыми днями и ни черта не делает. Может, попытаемся?» Пробы оказались хорошими, и съемки начались. Ава получила настоящую роль…

Ее вагончик возле съемочной площадки был раскален солнцем. Никто в нем не засиживался — гримерша управлялась за несколько минут, а парикмахеру и вовсе делать было нечего. Об этих волосах щедро позаботилась природа.

Выйдя из вагончика, Ава отвернулась от солнца, стараясь не повредить грим испариной. И вдруг прямо в лицо ей ударила струя воды!

— Вы что, сбрендили? И как таких идиотов держат в дворниках! — накинулась она на мужчину со шлангом, промокая лицо подолом крепдешиновой юбки. — Идите вы… подальше со своими извинениями. — Она удержалась, чтобы не ввернуть словцо покруче. С волос капало, а блузка, совершенно промокшая, прилипла к коже, обрисовывая все прелести.

— Я и не думаю извиняться! Извиняться за такую красоту? Я чертовски горд! Прямо как Гойя, завершивший портрет герцогини Альба! Вы стали еще лучше! — Он сделал шаг к ней, жадно всматриваясь в лицо. — Как режиссеры не могут понять этого… Вы совершенство, и у вашей красоты нет врагов. Солнце, ветер, дождь — это аккомпанемент… к божественному соло…

Мужчина был молод и очень красив. Рукава белой рубашки закатаны, воротник а-паш открывал смуглую шею. В волосах дрожали капли воды. У ног незнакомца шипел в траве шланг.

— Вы дворник? — Она сама удивилась нелепости вопроса.

— О нет, мисс. Скорее художник. Любой придворный художник, любого самого пышного и древнего двора, позавидовал бы тому, кто имеет такую модель. Даже, полагаю, сам Гойя.

— Изысканный комплимент. Вы участвуете в эпизоде?

— Я здесь человек случайный. Меня на время поселили вон в тот вагончик. А у меня от пыли инструмент шалит. Устроил полив — проявил инициативу. Все-таки примите мои извинения. — Он поклонился, траурно опустив длинные ресницы, поднял шланг и, улыбнувшись ей, зашагал прочь.

По поводу завершения съемок в павильоне, как водится, устроили банкет. Но Ава ничего не помнила с того момента, когда увидела прямо перед собой «художника», облившего ее из шланга…

— За успех нашего фильма! — Он вдруг появился перед ней со своей неотразимо привлекательной улыбкой и протянул бокал вина.

— Так вы в самом деле художник? — Она взяла бокал, не сводя с него зеленых глаз.

— Нет, я музыкант. Видите ли, фильм назван «Остановка по свистку». Свисток изображает мой кларнет. Но это ведь скучно — вот и пришлось немного посочинять.