— Песня на «десерт». Должно быть, и сама трапеза не менее эффектна? Это интригует. — Холодно произнесла Ава, с удивлением ощущая, как разливается по ее телу жидкий огонь. Ого! Она-то предполагала провести остаток жизни в неизбывной печали и воздержании!

— У вас грустные глаза. Ради вашей улыбки я готов пожертвовать чем угодно.

— Чертовски красиво звучит! Только все красивые слова уже сказаны в кино.

— Сделаем вид, что никогда не видели киноэкрана. — В нем было что-то мальчишеское. — Итак: я готов выкупить вашу улыбку.

— И какова цена?

Он раскинул руки, как бы отдавая всего себя:

— Все что угодно: жизнь, песни, кошелек, свобода.

— Ну, свободы у вас, положим, нет. Кошелек меня не интересует. Единственно стоящее — песни. Что ж, беру песни. Ну, как? Мне улыбаться?

— По рукам!

— Сделка заслуживает внимания. Я подумаю. — Она заглянула в его глаза, отвечая несомненным «да», и протянула руку.

«Нет, — решил Фрэнк, припав губами к ароматной коже. — Нет!»

В последнее время в нем разбушевался дух противоречия: если что-то казалось особо заманчивым, надо было немедля делать ноги. Такова тактика новоиспеченного лузера. Избаловав своего любимца, судьба вдруг насмешливо оскалилась и загнала его в угол. Он разгадал ее прием: поманить, завлечь — и показать фигу.

Все начало трещать по швам вскоре после рождения Кристины. Подумать только — он был спокоен и так уверен в своем будущем! Он даже не по — заботился о том, чтобы копить деньги. Тратить так приятно! Столько всего хотелось приобрести! Дом для родителей и Нэнси и еще один, свой, «холостяцкий» — для работы и «деловых контактов». Автомобили, обстановка, дорогие вещи… Прислуга, постоянное желание баловать детей, ни в чем им не отказывая, делать дорогие подарки не только жене, но и каждой новой девочке. А сколько потрачено на тех женщин, кто после любовной связи остался в круге близких друзей, с которыми хотелось поддерживать отношения. Фрэнк покупал им жилье, устраивал на работу их самих, мужей, сестер, даже пел на свадьбах подружек, чего вообще-то очень не любил.

И вдруг:

— Фрэнки, дружище, не пора ли тебе записать новые песни в современном стиле? — Директор студии звукозаписи любезно улыбался. Фрэнк сдержал тираду отборных ругательств.

— Что?! В каком это таком стиле? Мой стиль, стиль Фрэнка Синатры, приносящего огромные доходы твоей студии, устарел? Ты полный кретин, Сэмми, если решил ориентироваться на модные веяния. И вот что я думаю: а не пойти ли тебе куда подальше? — Фрэнк демонстративно разорвал контракт. И Соlumbia Records отказала ему в студийном времени.

Синатра и сам замечал, что в песенном жанре появились новые веяния. Томная романтика, в которой он так преуспел, начала уступать место грубоватому, насмешливому кантри. С первого места в хит-параде Мистер Голос слетел на пятое. Но амбициозности у него не убавилось. Напротив — он дрался изо всех сил, не желая отступать и соглашаться с очевидным. Враги и недоброжелатели, накопившиеся за годы триумфального взлета Синатры, получили возможность отвести душу. Этот наглец, грубиян, соблазнитель, вымогатель гонораров, этот неблагодарный тип, не умеющий ценить доброе отношение, получил свое. В 1949 году, после крупного скандала, он ушел с радио, а через полгода, когда начал качать права по условиям проведения концертов в Нью- Йорке, ему дали понять, что время капризов для Синатры прошло. Хлопнув дверью, Фрэнк отказался от столь важных для него выступлений. Потом возникли серьезные трения с МGМ, не предложившей Синатре желанную роль, а другие студии, так рвавшиеся заполучить его прежде, вдруг затаились.