Быть мужем красавицы, внимания которой добиваются все, для гордеца Фрэнка стало большим испытанием. До сих пор горячему сицилийцу не приходила в голову даже мысль о том, что Нэнси способна изменить ему, что в «тылу» итальянской семьи возможно предательство. Ава же — пороховая бочка в погребе. И тыла теперь не было — сплошная линия фронта.

Слухи о ее флиртах на съемочных площадках сводили Фрэнка с ума. Он приезжал к ней, звонил каждый день, дабы получить подтверждения любви и верности. Наконец додумался до того, что приставил к жене частного детектива. На душе было неспокойно.

Неудачи преследовали Фрэнка столь упорно, что было нетрудно понять: началась черная полоса. «Ага, вздумала играть против меня, судьба-индейка? Посмотрим, кто кого!» — решил он и принял вызов. Фрэнк верил, что сумеет преодолеть любое препятствие, надо лишь уметь уворачиваться и покрепче сжимать кулаки. По своему обыкновению, он не обратил внимания на очередную простуду — ведь болезни никогда не удавалось свалить его в постель. Отменить концерт? Ни за что! Наглотавшись лекарств, смягчавших горло, он будет смотреть в зал тем взглядом, от которого слабонервные теряют сознание. И петь так, как может он один — обволакивая голосом каждую тянущуюся к нему душу. Вот только бы удержаться на ногах… Это оказалось совсем не просто — от жара сильно качало. Программу Фрэнки едва дотянул до конца. Дня три он отлеживался, но когда явился в студию на запись, пришлось переписывать материал дважды. Он старался изо всех сил, напрягая связки, чтобы завершить программу концерта. А на следующий день не мог и помыслить о пении, даже говорить приходилось с трудом.

Врачи обнаружили на связках певца узлы.

— Мы должны провести исследование, чтобы определить природу образований, — предупредил врач.

— Вот этого не надо! — оторопел Фрэнки, закипая яростью. Он еще не понял, как отразить неожиданный удар, кому двинуть в челюсть. О природе узлов он предпочитал не знать, достаточно того, что с пением покончено. Великолепный Фрэнки остался полным банкротом — принц превратился в нищего. Потеряно его главное достояние — голос. Нет голоса — нет Синатры. И ничего, ничего нельзя сделать!

Слава Фрэнка стремительно покатилась под гору. Через двенадцать лет после начала сольной карьеры, успев за это время подняться к немыслимым высотам, Синатра остался без единого контракта с кинокомпанией или звукозаписывающей студией, без договоренности с радио или телевидением. Он остался без средств, без своего главного оружия — голоса. Хуже того — он обрек на жалкое существование детей и Нэнси.

Синатра часто навещал их. Нэнси вела себя корректно, она видела, как привязаны к отцу дети, и понимала, что в финансовом отношении их настоящее и будущее зависело от него. Фрэнк любил обеды дома, ставшие особенно радостными теперь, когда дом был потерян, вернее, оставлен жене и детям после развода.

— Нэнси, мне надо поговорить с тобой, — начал он, когда дети убежали играть в сад. — Это серьезный разговор.

— Я была уверена, что ты когда-нибудь признаешься, как несчастлив со своей игривой женушкой, и попросишься обратно. Не пущу, так и знай! — Глаза Нэнси сверкнули ненавистью. Рана, нанесенная разводом, еще не зажила.

— Давай, я сделаю это ради тебя — на коленях буду вымаливать позволения вернуться? Только чтобы ты имела удовольствие послать меня куда подальше. Извини, неудачная шутка. Я хотел поговорить о другом. Ты знаешь, как я люблю детей. Во все свои контракты я вписывал пункт об отчислении половины моих доходов в вашу пользу. Но… у меня сейчас нет доходов.