Loading...
Изменить размер шрифта - +
Читаю ее как сумасшедшая - и  пожалуйста,  без глупых
намеков.  Может  быть,  я  даже  буду  делать  по  ней  курсовую,  если решу
добиваться диплома с отличием и если разрешит кретин, которого мне назначили
руководителем.  "Хрупкий  Адонис  гибнет,  Китерия,  что нам делать? Бейте в
грудь  себя,  девы, рвите одежды с горя!" Правда, и_з_у_м_и_т_е_л_ь_н_о? Она
ведь и на самом деле рвет на себе одежду! А ты меня любишь? Ты ни разу этого
не  сказал в твоем чудовищном письме, ненавижу, когда ты притворяешься таким
сверхмужественным  и  сдержанным  (два  "н"?). Вернее, не то что ненавижу, а
просто  мне  органически  противопоказаны  "сильные и суровые мужчины". Нет,
конечно,  это  ничего, что ты тоже сильный, но я же не о том, сам понимаешь.
Так  шумят,  что  не  слышу собственных мыслей. Словом, я тебя люблю и, если
только  найду  марку  в  этом  бедламе,  пошлю  письмо с_р_о_ч_н_о, чтобы ты
получил  это  заранее.  Люблю  тебя,  люблю,  люблю.  А  ты  знаешь,  что за
одиннадцать  месяцев  мы  с  тобой  танцевали  всего два раза? Не считаю тот
вечер, когда ты так напился в "Вангарде". Наверно, я буду ужасно стесняться.
Кстати,  если  ты кому-нибудь про это скажешь, я тебя убью! Жду субботы, мой
цветик.
                                                   Очень тебя люблю. Фрэнни.



     P.S. Папе принесли рентген из клиники, и мы обрадовались: опухоль есть,
но  не злокачественная. Вчера говорила с мамой по телефону. Кстати, она шлет
тебе привет, так что можешь успокоиться - я   про   тот  вечер,  в  пятницу.
По-моему, они даже не слышали, как мы вошли в дом.

     P.P.S.  Пишу  тебе  ужасно  глупо  и неинтересно. Почему? Разрешаю тебе
проанализировать  это.  Нет,  давай  лучше  проведем с тобой время как можно
веселее. Я хочу сказать - если можно, хоть раз в жизни не надо все, особенно
меня, разбирать по косточкам до одурения. Я люблю тебя.
                                                       Фрэнни (ее подпись)".


     На  этот  раз Лейн успел перечитать письмо только наполовину, когда его
прервал - помешал,  влез  -  коренастый юнец по имени Рэй Соренсен, которому
понадобилось  узнать,  понимает  ли Лейн, что пишет этот проклятый Рильке. И
Лейн, и Соренсен, оба проходили курс современной европейской литературы - к
нему  допускались  только  старшекурсники  и выпускники, и к понедельнику им
задали разбор четвертой элегии Рильке, из цикла "Дуинезские элегии".
     Лейн  знал  Соренсена  мало,  ни  испытывал  хотя  и смутное, но вполне
определенное  отвращение  к  его  физиономии  и  манере держаться и, спрятав
письмо, сказал, что он не уверен, но, кажется, все понял.
Быстрый переход