— То есть, эта атака не направленна была непосредственно на нас? — повел бровью глава дома Ротшильдов.

— Именно. — расплылся в улыбке Морган. — В мирное время обнародуй он эти материалы — нас бы в порошок стерли. В сопли. А так… — он сделал неопределенный жест рукой. — Мы в основном выжили, хоть и понесли кое-какие потери. Не все. Но главное заключается в том, что он не собирался убирать нас со сцены. Просто использовал как громоотвод.

— Временный, — поморщился Ротшильд. — Через несколько лет Франция размажет и его, и его Союз как гнилое яблоко.

— А зачем?

— В смысле?

— Ну… Зачем Франции это делать? Что между собой не поделили Союз и Франция?

— Как минимум Германию.

— Это, кстати, удивительный курьез. — усмехнулся Морган. — Я совершенно не понимаю, как французы хотят обуздать западных германцев. У них же реваншизм и ненависть к французам после стольких лет войны.

— Ха! Больше читайте газет! — воскликнул Варбург. — У немцев ненависть не к французам, а к тем людям, из-за которых они проиграли. И сейчас французы ведут активную пропаганду, рассказывая немцам, что их предали аристократы и евреи. А так они — ого-го!

— Ну евреи — понятно, — улыбнулся Морган. — В любой неприятности всегда виноваты евреи. Но аристократы то тут при чем?

— А кто дал себя обмануть евреям? — фыркнул смешливо Варбург. — Их выставляют вырожденцами и природными идиотами, которые занимают слишком много высоких постов, не соответствующих их личным качествам. Про имущество и речи и нет. Непомерно много. Несправедливо много. И его было бы недурно отнять да помедлить промеж народа. Что народу очень по душе.

— Смешно, — согласился Морган. — Но да. Простые люди нуждаются в простых ответах на сложные вопросы. Даже если они не верны. Впрочем, это не объясняет, как они компенсируют реваншизм немцев.

— После той катастрофы в которой немцы жили более десяти лет им, на самом деле, сейчас хочется только одного — хорошей, сытной жизни. — хмуро заметил Варбург. — И они пойдут за тем, кто предложит им это[1]. Французы предложили.

— И что, это полностью гасит их реваншизм?

— В основном. Реваншизм немцев базируется на аристократии и офицерском корпусе. Первые почти полностью покинули Баварию и Ганновер после начала травли, опасаясь за свои жизни. Вторые это сделали еще раньше — при оккупации. Простые солдаты же и унтера слишком политически безграмотны для таких сложных желаний. И их мнениями слишком просто манипулировать. Особенно под пиво. А обывателям на реваншизм плевать. Им бы покушать. И выпить опять же. Лезть в окопы кормить вшей мало кто из них на самом деле желает.

— И… неужели у них получится?

— Хлеба и зрелищ, — пожал плечами Варбург. — Ты думаешь, что что-то поменялось в этом нехитром правиле?

— А Италия?

— Муссолини держался на общественном консенсусе. Его больше нет. А север Италии относится к югу с изрядной прохладой, причем взаимно, — заметил один Ротшильдов. — Да и вообще — вся Италия — это лоскутное одеяло. Так что план возрождения Империи Карла Великого вполне реален, хоть и абсурден на первый взгляд.

— Это неожиданно, но пусть так, — кивнул Морган. — Однако в случае его успеха никаких поводов и оснований для войны между Парижем и Москвой не будет. Германия окажется поделена. А ее восток не стоит войны.

— Мало ли поводов?

— Я не проводы, а про резоны.