— Мало ли поводов?

— Я не проводы, а про резоны.

— Друг мой, — улыбнулся глава дома Ротшильдов. — Вы слишком далеки от Франции этих дней. Она последние года полтора только и наполнена, что разговорами о былом величии. И жаждет вновь, как во времена последних Людовиков стать гегемоном Европы. А значит и мира. И после восстановления Империи наивно предполагать, что у французов не начнется головокружение от успехов. Союз же развивается слишком быстро и активно вмешивается в международные дела. Так что… — сделал он неопределенный жест рукой.

— Уже сейчас, — дополнил его Варбург, — среди французов разгоняется идея о том, что русские предали их во время Великой войны. И что их нужно наказать за это.

— Народ — это народ, — пожал плечами Морган. — Когда он что-то решал?

— Насколько я могу судить о характере Петена — он и сам так думает. И не только он. Для французского генералитета, который по факту и контролирует сейчас Францию, русские — это дикие туземцы. И тот факт, что они слишком быстро развиваются и ведут свою политику, игнорируя голос Парижа — словно личное оскорбление. В их понимании именно они переносили всю тяжесть войны, а русские просто бездельничали. Прохлаждались. И вообще — русские народ неполноценный и Союзу не место в ряду великих держав.

— Бред какой-то, — покачал Морган головой.

— Не все люди думают рационально. — усмехнулся Ротшильд. — Тот же де Голль, насколько я знаю, грезил этими идеями с детства. И русских в целом презирает. Специально отправившись воевать с ним в Польшу. Что в первую, что во вторую кампанию. А он сейчас герой Франции — ее символ и олицетворение французского воинства. Его речи собирают бурные аплодисменты больших залов.

— Вы думаете, что война неизбежна?

— Так и Фрунзе думает.

— Признаться, не могу в это все поверить. Война ради каких-то навязчивых бредней без всякого практического резона. Вы серьезно?

— А как начиналась Великая война? Как будто в ней имелась хоть капля здравого смысла. — улыбнулся Варбург.

— Да, но она подготавливалась годами.

— А тут нет? Она ведь не завтра начнется. Люди после Великой войны чувствуют разочарование. Они ожидали иных плодов от всех этих усилий. И теперь, когда им дали простые ответы на сложные вопросы, подарив надежду, вновь приободрились. Французы хотят, чтобы Париж стал столицей мира. Не все. Но с каждым днем их становиться все больше и больше. Союз готовиться защищаться. Англичане же планируют на всем этом погреть руки.

— А японцы? Скажите тоже на что-то претендуют?

— Претендовать-то претендуют. Но после того как главная драка в Европе завершится, их поставят на место. Кто бы в этой драке не победил.

Морган немного помолчал.

Ударил кием по мячу, пытаясь загнать его в лузу.

Промахнулся.

Пыхнул сигарой.

И спросил в уже который раз:

— То есть, вы считаете, что война между Союзом и Францией неизбежна?

— Да. — хором ответили все присутствующие.

— Великобритания прикладывает для этого все усилия, — добавил старший Ротшильд. — Да и в самой Франции дураков хватает.

— И на кого вы бы поставили?

— Уж точно не на Союз.

— Это еще почему?

— Тот экономический рост, который Фрунзе сумел показать, это и не рост вовсе, а просто наведение порядка. Еще год-два такого темпа. И все. А дальше — рост экономики Союза скатится к 3–5 процентам в год. Может быть рывками в 7-10 процентов.