|
Три пули одна за другой прошибли насквозь тело Князя. Четвертая швырнула его на дно джакузи. Он с грохотом упал туда спиной вниз, остались торчать одни ноги в пушистых тапках. Марина подошла поближе и открыла оба крана и холодный и горячий. Ванна быстро заполнялась, вода окрашивалась в розовый цвет. Невидящие глаза Князя смотрели в потолок из-под дрожащей глади воды наполняющейся ванны. Марина кинула в ванну пистолет и, уходя, прихватила с собой с вешалки на двери большое цветастое тканое полотенце.
Затворив дверь, Марина вышла в подъезд, бросила в мусоропровод свой розовый пиджачок, юбочку, очки и косынку и осталась в одной блузке. Обмоталась полотенцем, которое вполне могло сойти за юбку, распустила волосы и вышла из подъезда. Вокруг раздавленного Корейца толпился народ, но милиции, как водится, еще не было и Марина спокойно покинула место происшествия.
Она шла, помахивая сумочкой и представляла, что Дима идет сейчас рядом с ней, они говорят, как раньше о пустяках, о солнце, о цветах и все у них хорошо. Она представила, что они не поехали тогда на этот злополучный пирс. И как бы все было? У них с Димой родился бы ребенок, они жили бы, растили его и были бы счастливы. А теперь Димы нет, ребенка никогда не будет и ее, Марину, тоже, наверняка теперь посадят в тюрьму. Ну и что, зато она избавила мир от падали.
Кто-то скажет - она убийца. И неужели ее не мучают угрызения совести? А я отвечу на ваш вопрос тоже вопросом. Скажите, разве вас мучают угрызения совести, когда вы давите в собственной кухне рыжего таракана, только потому, что он "противный"? А ведь таракан существо безвредное. Он не кусается, гадит очень мало, ест крохи с вашего стола, рожает деток и шевелит усами. Но он же "противный"! Фу! И шлеп его тапком!
Марина раздавила за сутки шесть существ вредоносных и опасных, хуже таракана раз в миллион и почему ее должна мучить совесть? Ни почему! Вот она ее и не мучит. Она идет сама по себе, завернувшись в полотенце, и горя не знает, сияет, словно медный самовар и усатые грузины из проезжающих машин сигналят ей и подмигивают. Пусть подмигивают, она может за себя постоять.
26
Борис Моисеевич вбежал в кабинет начальника милиции взъерошенный и красный. Он сильно запыхался, так ему хотелось поскорей выложить Николаю Павловичу подробности событий последних дней. Начальник милиции ждал его и от нетерпения выстукивал по столу пальцами "Калинку-Малинку" в сильно ускоренном темпе.
- Что лезгинку разучиваешь? - спросил его Борис Моисеевич, падая на ближайший к начальственному столу стул.
Николай Павлович перестал стучать, и сосредоточенно посмотрел на Бориса Моисеевича.
- Ну? - только и спросил он, ожидая от следователя подробного доклада.
Борис Моисеевич специально тянул время, нагнетая страсти. Он не торопясь, расстегнул свою папочку и стал медленно выкладывать на стол какие-то бумажки одну за другой. Потом переложил их с правой стопочки в левую.
- Ну, чего ты возишься? - поторопил его Николай Павлович. - Докладывай скорее!
- Сейчас, дай подготовится! - возмутился Борис Моисеевич.
Он слюнявил пальцы, перекладывая документы и меняя их на столе местами, кое-какие смотрел на свет, надев большие очки. Потом собрал все в пачку и сложил обратно в папочку.
- Даже не знаю с чего начать, - задумчиво сказал он.
- А ты начни сначала, - посоветовал ему Николай Павлович.
- Легко сказать сначала, - ответил Борис Моисеевич, - тут все так перемешалось, что не поймешь где начало, где конец.
- Не тяни резину, - приказал Николай Павлович, - говори.
Борис Моисеевич откинулся на стуле, подпер подбородок рукой и посмотрел в потолок.
- Короче, как ты знаешь, - начал он рассказ, - поехал я сегодня по вызову в шейпинг-центр, где банда Князя развлекалась обычно. Там уже следственная бригада работала с самого утра. |