- Да какая сейчас охота? - спросил Николай Павлович. - Не сезон еще!

- А ружьишко-то, я слышал, уже себе крутое прикупил, - сказал с ехидцей Князь.

- Да, ружье купил себе первый сорт, - расплылся в улыбке Николай Павлович, - а ты, откуда знаешь?

- Люди говорят, - ответил Князь, - оттуда и знаю. Похвастаешься ружьем-то? Ты же знаешь мою слабость к таким вещам. Я от огнестрельного оружия просто дурею!

- Знаю я, знаю, - ухмыльнулся Николай Павлович, - дай тебе волю, ты бы всех своих головорезов пушками вооружил и автоматами. Но в моем городе я тебе такого не позволю!

- Как скажешь, Николай Павлович, как скажешь, - согласился Князь, - мы оружия не носим, можешь обыскать. Ни к чему нам оно! А ружьишко покажи, будь другом.

Николая Павловича и самого распирало чувство гордости за приобретение. Ружье, о котором любой охотник мечтает, да еще с оптикой и лазерным прицелом.

- Ладно, ладно, покажу, - согласился Николай Павлович, встал с кресла и прошел к большому несгораемому шкафу в углу. Ему хотелось похвастаться и перед молчаливым москвичом, что и у них тут не лыком шиты. Ствол специально для начальника милиции покрыли позолотой. Глупо, конечно, на охоте мешать будет, но зато красиво.

- Лови! - крикнул Николай Павлович и кинул Князю ружье.

Тот поймал его, повертел в руках, восхищенно цокая языком, осторожно преломил и заглянул в ствол изнутри. В это время Кореец обратился к хозяину дома:

- Николай Павлович, извините, не могу кофе найти.

- Свинья ты нерусская, - ответил ему хозяин и, указав пальцем, добавил, - вон в пенале на средней полке стоит.

Виталий Спиридонович увидел, как Князь ловко и незаметно для хозяина ружья загнал в ствол ружья один патрон. Заметив удивленный взгляд Спиридоныча, он подмигнул ему и широко улыбнулся. Ружье защелкнулось, Николай Павлович подсел к ним.

- Ну, не будет тебе равных на охоте! - восторженно сказал Князь.

Николай Павлович разулыбался и, почесывая пузо, произнес: "Да-а-а". Князь повернул ружье в руках, всего на мгновение ствол его оказался нацелен в лицо Виталию Спиридонычу, и тут же ружье взорвалось огненным смерчем, грохнуло так, что задрожали стекла. Раздробленная голова Спиридоныча мгновенно покрылась кровью, и он упал лицом вниз на резной стол.

- Сука! - закричал не своим голосом Князь, вскакивая. - Оно же было заряжено! Что же ты не сказал, а-а-а?

Николай Павлович побледнел, как полотно, пот градом покатился по его обрюзгшему лицу. Он, как завороженный, смотрел на лежащий на столе труп, и губы его беззвучно шептали:

- Оно. Не было. Заряжено.

Князь кинул ружье на пол и вскочил с кресла.

- Ну, как так, Палыч? - спросил он. - Как же не было, если пальнуло? Мы же человека убили.

- Ты убил, - ответил Николай Павлович, немного придя в себя.

- Я убил? - возмущенно воскликнул Князь. - Ты мне ружье заряженное подсунул и не предупредил. Я-то откуда мог знать?

С улицы вбежал, услышав выстрел, Пельмень и застыл на пороге с выражением недоумения на лице.

- Иди на улицу, - приказал ему Князь, - никого сюда не впускай. Видишь, в какое дерьмо вляпались.

Пельмень покорно выскочил на улицу и стал на стреме у ворот, делая вид, что чинит машину. Встревоженный дог обнюхивал опрокинувшееся на стол мертвое тело Спиридоныча.

- Нас теперь его московская "братва" на части порежет, - печально произнес Князь. - Что делать-то будем, а, Николай Павлович? Может, в милицию позвоним и во всем сознаемся?

- Ты что, сдурел совсем? - вскрикнул Николай Павлович. - Какая милиция? Я сам милиция! Я всем милициям здесь милиция!

Он заметался по холлу, кусая ногти на руках. Кореец спокойно стоял, налив три чашки кипятка.