А я и забыл, что у Казачка две луны. Или — не знал никогда, не обращал внимания…

Вокруг было тихо. Непривычно тихо и сонно. На первый взгляд войсковой лагерь спал. Отмечаю — на первый взгляд. Некий скрытый гул, подпольное ночное брожение все-таки присутствовало среди куполов, чувствовал я. Офицеры периодически пытаются наводить порядок после отбоя, только это занятие безнадежное. Не один Кривой такой умный, чтобы разжиться «горючкой» у ракетчиков.

Это еще ничего, еще в рамках, вот первые дни что творилось…

Игла перехватила у меня сигарету и крепко затянулась, по-мужски пряча окурок в щепоти. Ночной свет сглаживал ее уродство, маскируя лицо, но до конца замаскировать все-таки не мог. «Зато глаза у нее хорошие — яркие и блестящие, очень выразительные глаза!» — в мыслях подчеркнул я. Как будто был в чем-то виноват перед ней.

Я виноват перед ней, она — еще перед кем-то, тот — еще… Вообще мы живем в крайне виноватое время. А кто виноват во всем сразу?

Не спросить ли у Пастыря, пока тот окончательно не надрался и не начал проповедовать слово божье нечленораздельным мычанием?

— Уже надумал, что будешь делать после дембеля, командир?

— Нет, конечно. Раньше не думал, потому что казалось глупо. А сейчас — просто ничего не приходит в голову, — честно ответил я. — А ты как?

— Я тоже… думаю. Может, вернусь на Хатангу. Только вот не знаю, возьмут ли меня опять в секретари управляющего… Она усмехнулась. Совсем невесело.

— А ты сама-то хочешь?

— Не знаю… Я не знаю, чего я хочу… Знаю одно — воевать я больше не хочу. Это точно.

— Слушай, Игла, ты все время говоришь — секретарь, секретарь… — начал я, чтобы сменить тему. — Давно хотел спросить, как тебя в секретарши-то занесло? Да еще в серьезную корпорацию, где фейс — контроль на уровне младшего клининга?

— Имеешь в виду — личико, талию, ноги от ушей, грудь впереди, а все остальное — сзади?

— Что-то вроде…

— А у моего шефа жена была ревнивая, — охотно объяснила Игла. — Как раз из бывших секретарш со всеми модельными параметрами. И с грудью домиком, и с попой мячиком, и с опытом половых отношений без отрыва от клавиатуры. Шеф, кстати, тот еще кобель… Вот она и настояла, чтоб он взял именно меня. Так и сказала ему: «Именно о такой секретарше, дорогой, я для тебя и мечтала!» — передразнила Игла с характерными присюсюкиваниями, как это она умела. — А мне — улыбайтесь, милочка, улыбайтесь почаще! И, считайте, рабочее место всегда за вами!

— А он?

— Без удовольствия. Особенно первое время. Бурчал вроде бы про себя, что аренда дрессированного крокодила обошлась бы фирме гораздо дешевле…

Я невольно подавился смешком.

— Вот-вот. Тебе смешно. А мне с ним работать нужно было… Ну, потом пообвыкся. Только иногда вздрагивал. Когда оборачивался слишком резко. Мы с ним даже подружились по-своему, он мне потом часто жалился на свою дражайшую половину. Тоже штучка, бывшая вице-мисс Хатанга…

— Понятно…

Живо представляя картину ее былого трудоустройства, я все еще посмеивался.

Игле всегда удавалось рассказывать образно, в липах и красках.

Она, я заметил, тоже усмехалась воспоминаниям.

— Слушай, Кир, а ты ее очень сильно любил? — вдруг спросила она.

— Кого? — я не сразу понял.

— Щуку.

— Да, — коротко ответил я.