— Да, — коротко ответил я.

Просто не хотел говорить об этом. Здесь и сейчас.

Она это почувствовала.

Щуку она не знала, появилась в батальоне уже потом. Но, значит, нашелся тот, кто знал и помнил. Даже интересно — кто? Не особенно интересно, но любопытно…

— Командир, а ты на небо давно смотрел? — теперь она поменяла тему.

— В каком смысле? — опять удивился я.

— В самом прямом. Я вот все время смотрю последнее время. Никак не могу понять, что за красная рябь мелькает. Как будто сполохи. Появляются и исчезают…

— Так ты тоже видишь?

— Естественно, вижу. Я же не слепая!

— А я думал — только мне мерещится, — сознался я. — Думал, все еще последствия танковой атаки. Собрался уже к медикам идти сдаваться.

— Последствия наверняка остались, но не до такой же степени, чтобы к нашим коновалам идти, — утешила Игла. — Градник вон до сих пор в госпитале. Прибыл туда почти здоровым, а сейчас ситуация все хуже и хуже. Обосрался наш ротный по самые уши, теперь его подозревают в кишечной инфекции.

— А я подозреваю, не приложила ли тут руку некая землячка с Хатанги… — покосился я на нее.

— Все может быть, — Игла не стала отпираться. Скромно потупила глазки.

Мы еще поговорили о загадочной красной ряби. Действительно, что это? Может, просто атмосферные явления на незнакомой планете… А может — что угодно!

Оба согласились — есть в этой красной ряби что-то угрожающее. Неестественное. Только вот — что, и как, и откуда? Странно все — таки… Вообще, все эти планетарные экосферы полны загадок. Нам, людям, кажется, что мы уже освоились в космосе, что мы здесь хозяева, а нас, в лучшем случае, только терпят. Человек вообще любит слишком быстро становиться хозяином, куда ни сунется, везде и сразу — хозяин. Пока его терпят…

Потом нас перебили. Полог ППК с шумом отлетел в сторону, как будто его пнули ногой. Предприимчивый Кривой поволок мимо гибкую белобрысую Лисичку.

Та с трудом держалась на ногах, но продолжала кокетничать. Играла острым личиком шкодливой школьницы, расплывалась в довольной улыбке и периодически звонко икала. Вадик, по-хозяйски поддерживая ее пониже спины, галантно вскидывался на каждый «ик» и веско произносил: «Ваше здоровье, мадмуазель!»

Тоже мне — белая кость, эскадрон гусар летучих…

Я расстроился, глядя на них. Потому что имел на вечер аналогичные намерения по поводу этой дамы. Не самые чистые, зато абсолютно прозрачные.

Опередил боевой товарищ…

Теперь Кривой с Лисичкой удалялись на заплетающихся ногах в темноту, а мне оставалось только мрачно смотреть им вслед. Этаким орлом-командиром, добычу которого походя склюнул залетный сокол. Приходится ерошить перья и делать вид, что ты выше этого.

От Лисы не убудет, конечно. Ревновать к кому — либо нашу взводную нимфоманку — занятие такое же бессмысленное, как вычерпывать реку пригоршней. Во взводе ее называют «белокурая бестия». От Ницше тут ничего нет, скорее, от Фрейда с его фаллической символикой, вытекающей из любого продолговатого предмета…

Обидно! Она, между прочим, целый вечер строила глазки именно мне. Пока они, глазки, окончательно не расфокусировались и не стали цепляться за всех подряд.

Игла заметила, как я провожал их взглядом. Все поняла.

— Держи жопу ежиком, а нос по ветру — народная женская мудрость, — с чувством сказала она, наблюдая за удаляющейся парочкой.

— Народ зря не скажет, — подтвердил я.

— Какие же вы, мужики, все-таки примитивные! Одни инстинкты, да и те ниже пояса.