— Зато вы, бабы, удивительно тонкие существа…

Лиса, словно соглашаясь, громко и отчетливо икнула из темноты. «Ваше здоровье, мадмуазель!» Мы услышали, как Лисичка поблагодарила галантного кавалера жеманным хихиканьем, которое тут же сменилось рычащими, булькающими звуками. Судя по звукам, Кривой шарахнулся в сторону, и оба упали.

Господа офицеры, даме нездоровится! Блюют-с…

Да, тут гусарским поклоном не отделаешься, позлорадствовал я в душе. Девушку, похоже, надо отстирывать. Перед употреблением. Будет знать кривой черт, как нагло уводить барышень у друзей, упаивая их ракетной жидкостью до свинячьего состояния. Барышень, а не друзей, что обидно со всех сторон!

В темноте я видел, как Игла усмехается. По привычке не разжимая рта с оскалом страшных зубов.

— Не все, — уточнила она.

— А какие же еще?

— Есть просто стройные.

— Разница налицо, пожалуй, — согласился я. — Никогда об этом не думал.

— Ладно уж, не ври. Думал, небось, еще как думал… Слушай, командир…

— Чего?

Она молчала. Я тоже замолчал. Догадывался, что она хочет сказать, поэтому и молчал.

— Ничего… Ладно, проехали! — сказала наконец Игла. — Пойдем еще выпьем?

— А то! — с облегчением согласился я.

Нет, я все понимаю. И прекрасно чувствую, что осталось недосказанным между нами. Просто в некоторых случаях лучше прикинуться деревянным. С примитивными инстинктами ниже пояса. Во избежание ненужных и тягостных слов, которые все равно ничего не решат и даже не объяснят…

Извини, Иголочка…

— Ну, ты идешь? — спросил я, откидывая полог купола.

— Сейчас. Ты иди, я догоню, — сказала она, не поворачиваясь ко мне.

Я покосился на нее. Крепкая спина выпрямлена, голова, как обычно, гордо приподнята. Только голос прозвучал, словно натянутая струна. Только голос…

Я шагнул внутрь, в духоту и тесноту нашего четырехместного ППК.

И снова — давайте, братцы, за окончание войны, за тех, кто выжил на высадках, за тех, кто остался лежать на чужих планетах…

Впрочем, в ход уже шли вариации, мол, давайте, друзья — соратники, за тех, с кем мы воевали, пусть им тоже земля будет пухом, и праху — попутный ветер!

А что, война закончилась, и лютый враг вроде как не совсем враг, а уже — достойный противник. Эта мысль, помню, показалась мне настолько смешной, что я ржал до слез, почти до судорог, и наши штрафные орлы хохотали вместе со мной. Хотя не уверен, что мне удалось внятно изложить, над чем мы смеемся…

Выпьем, братцы… Подставляйте стаканы, братцы, наливаю… Да подожди ты лить, я же еще стакан не подставил… Есть тост, командир! Слушайте все — есть тост!.. Да хватит, хватит, куда ты льешь! И так уже в сортир идти страшно, того гляди взлетишь, как боеголовка!.. А мы все равно выпьем!

Теперь громкие вчерашние тосты словно бы полиняли, поблекли и выдохлись за ночь, как остатки спиртного в пластиковых стаканах.

Слова… Память… Память тоже выдыхается на удивление быстро. По сути, остаются только слова…

Не самая веселая точка зрения, согласен. А кто обещал, что употребление на ночь спиртовой жижи способствует утренней бодрости и душевному оптимизму? Правильно, никто этого не обещал. Иначе было бы слишком хорошо жить — чем сильнее нажрался с вечера, тем приятнее просыпаться с утра. Райское ощущение. Может, так будет в раю, этим он и отличается от остальной территории мироздания. Но в этом я не слишком уверен…

Вот такие глобальные идеи мироздания приходят в голову с утра пораньше, отметил я.