На высоте от двух до трёх тысяч километров над поверхностью планеты группировались основные силы последнего оборонительного эшелона. Пространство здесь просто кишело боевыми станциями, тяжёлыми и лёгкими кораблями, а также всякой мелюзгой - от шаттлов-истребителей до сновавших туда и обратно орбитальных катеров.

    -  Ну вот сейчас начнётся, - сказала Рашель. Лицо её побледнело, она закусила нижнюю губу и крепко вцепилась пальцами в подлокотники кресла. Другие ребята были взволнованы не меньше моей дочери.

    Словно для того, чтобы разрядить обстановку (а может, именно для этого), через интерком к нам обратился Буало:

    -  Итак, мы почти у цели. Осталось только прошмыгнуть мимо всех этих посудин и совершить посадку. Кстати, посмотрите на экран номер два - там начинается небольшая заварушка. Десяток недобитых в дром-зоне габбарских кораблей пытается прорваться к планете, чтобы швырнуть на неё бомбы. Зуб даю - ничего у них не получится. А нам это только на руку: пока альвы будут накручивать хвосты мартышкам, мы проскользнём у мохнатиков под самым носом. Так что смотрите и получайте удовольствие.

    Уверенный тон пилота челнока несколько успокоил ребят. Они принялись живо обсуждать дислокацию сил противника и время от времени поглядывали в экран номер два, где, по словам Буало, немногочисленные габбарские корабли атаковали оборонительные порядки альвов. Никаких деталей видно не было, всё происходило слишком далеко от нас, и о кипевшем там сражении свидетельствовали только частые всполохи от плазменных залпов и взрывов позитронных или ядерных ракет.

    Между тем мы беспрепятственно углубились в гущу вражеских войск. Впрочем, выражение «в гущу» следовало понимать весьма и весьма условно. Даже при такой насыщенной обороне среднее расстояние между дрейфовавшими на орбите станциями и кораблями измерялось несколькими сотнями километров, так что у нас было достаточно простора для манёвров. Но если бы наш «призрак» был запеленгован, нам оставалось бы жить считанные секунды - на таких расстояниях плазменные орудия и ракеты бьют неотразимо.

    К счастью, нас никто не обнаружил, и полчаса спустя, когда челнок лёг на низкую орбиту километрах в трехстах над уровнем моря, Буало произнёс в интерком:

    -  Вот и всё, господа. Мы уже в верхних слоях термосферы. Нам осталась самая малость - сесть на планету в обусловленном месте. Начинаем снижение, трансляцию картинок для вас прекращаю. - В этот же момент все экраны погасли. - Также для вашего удобства отключаю в пассажирском отсеке задержку в работе гравикомпенсаторов. - Лёгкое покачивание прекратилось, сразу возникла иллюзия полного отсутствия движения. А Буало продолжал: - Коммодор Матусевич, сэр, прошу вас проследить, чтобы все члены отряда приняли снотворное.

    -  Безусловно, - ответил я, наблюдая за тем, как Анн-Мари достаёт из аптечки упаковку с инъекционными ампулами. - Надеюсь, мы проснёмся не в аду.

    -  Не беспокойтесь, сэр, - вклинился в наш разговор Нарсежак. - Всего через час мы передадим вас в целости и сохранности в руки наших здешних друзей.

    -  Отставить разговоры, бортинженер, - строго произнёс Буало. И уже ко мне: - В общем, мы поняли друг друга, бригадир.

    -  Да, конечно. Мягкой вам посадки, каплей.

    -  А вам приятных снов, сэр.

    Интерком отключился. Тем временем Анн-Мари уже отошла в хвостовую часть салона и принялась делать ребятам инъекции.

    -  Ох, не нравится мне это, - проговорил Валько, загодя закатывая рукав своей рубашки.

    -  Никому это не нравится, - сказала моя дочь, изображая полную невозмутимость.