-  Сэр… - нерешительно начала она, но я мягко перебил её:

    -  Когда мы одни, можешь опять называть меня папой. Будем постепенно входить в роль. - Я улыбнулся и заговорщически подмигнул ей. - Держу пари, что нам это не составит труда.

    На лице Рашели явственно отразилось облегчение. Она подошла ко мне и склонила голову к моему плечу. Я обнял дочку и стал гладить её белокурые волосы.

    -  Ах, папа, если бы ты знал, как мне было тяжело всю эту неделю, - сказала она. - Постоянно называть тебя «сэр», а в ответ слышать «мичман Леблан»… Слава богу, скоро всё закончится.

    -  Всё только начнётся, солнышко, - возразил я. - Да, конечно, нам не придётся притворяться, изображая отца и дочку, это немного облегчит нашу задачу - и в то же время осложнит её. Наше родство может сыграть с нами злую шутку. Чего доброго, мы расслабимся, потеряем бдительность и в результате сорвём всю операцию.

    -  Насчёт этого не беспокойся. С нами будет Анн-Мари, уж она не позволит нам потерять чувство реальности. Кстати, па, о нашем задании. Мадам Пети сказала, что ты - один из двух, кто способен справиться с ним. Что она имела в виду?

    Я нахмурился.

    -  Госпожа президент неточно выразилась. Когда только замышлялась эта операция, в качестве её возможных руководителей было предложено более сотни кандидатур, в том числе и моя. В конечном итоге осталось двое - я и ещё один человек, имени которого мне не назвали. Не знаю, что во мне нашли такого особенного, но факт налицо.

    Рашель поцеловала меня и высвободилась из моих объятий.

    -  Ты просто скромничаешь, папа. Ты весь особенный. Ты самый-самый лучший.

    Вскоре дочка, пожелав мне спокойной ночи, ушла. Боюсь, она не поверила моему объяснению. Сам я на её месте точно бы не поверил…

    13

    На следующей день, ровно в полдесятого утра по бортовому времени, наша группа собралась в кают-компании, готовая к посадке в десантный челнок. Все мы были в одежде, изготовленной на Новороссии; никаких предметов, могущих выдать наше инопланетное происхождение, у нас не было. Командование учло все мелочи, вплоть до нижнего белья, носков, наручных часов, серёжек в ушах девушек и косметики, которой они пользовались в течение всего полёта.

    Я подозвал к себе троих ребят, которых накануне забраковали Рашель с Вальком, велел им идти со мной, а минут через двадцать вернулся один и сообщил:

    -  Ваши товарищи отказались от участия в операции. Я видел, что они колеблются, поговорил с ними, и они признали, что не годятся для такого задания. - Я сделал паузу и смерил всех пристальным взглядом. - Кто ещё хочет взять отвод? Это ваш последний шанс.

    Никто из присутствующих моим предложением не воспользовался. Я смотрел на решительные выражения лиц ребят и чувствовал себя последним негодяем, представляя, как трое их товарищей мечутся сейчас, замкнутые в каютах, и проклинают меня на все заставки. Но это было неизбежно…

    В четверть одиннадцатого явился пилот «призрака», капитан-лейтенант Буало, и провёл нас на борт своего челнока. Когда мы прошли из тамбура в довольно просторный салон и устроились в удобных мягких креслах, Буало сказал:

    -  Надеюсь, господа, вы предупреждены, что в течение всего полёта вам не позволено покидать пассажирский отсек челнока?

    -  Да, капитан-лейтенант, - ответил я. - На этот счёт мы получили чёткие инструкции.