-  Вольно, господа, - сказал я. - Довожу до вашего сведения, что первый этап операции - прорыв в систему Хорса, произведён успешно. Корабли крыла перешли в режим полного радиомолчания и взяли курс на Новороссию. Даю вам пятнадцать с половиной часов на отдых. Завтра утром, в ноль-девять три-ноль по бортовому времени вы должны быть готовы к посадке в десантный челнок. А теперь все свободны.

    Попрощавшись, ребята разошлись по своим каютам, и со мной остались только Рашель и Валько, которых я попросил задержаться.

    -  Да, сэр, - произнесла дочь с некоторой напряжённостью в голосе. - Что-то случилось?

    После гипно-лингвистической коррекции её английский выговор слегка изменился. Он по-прежнему оставался мягким, но звучал немного иначе. Точно с таким же акцентом теперь говорили и я, и Анн-Мари - любой уроженец планеты Арран принял бы нас за своих земляков.

    -  Да нет, всё в порядке, - ответил я. - Просто нам нужно кое-что обсудить. Пойдёмте ко мне.

    Мы прошли в мою каюту, и я предложил ребятам сесть. Затем устроился в кресле напротив них и заговорил:

    -  Итак, молодые люди, за время полёта вы более или менее познакомились со своими подчинёнными. Есть ли у вас к кому-нибудь из них претензии?

    -  Какого рода претензии? - сразу уточнил Валько. - Относительно их пригодности к заданию, или в личном плане?

    -  В личном. Испытываете ли вы к кому-то хоть слабый намёк на антипатию, на кого из них вы не смогли бы положиться, кто вызывает у вас раздражение? Я спрашиваю вас не по собственной инициативе, а по поручению адмирала Дюбарри. Он считает, что вы, как командиры отряда, должны произвести окончательный отсев, устранив слабые, ненадёжные звенья. Это его точное выражение. И ещё он просил передать, чтобы при решении этого вопроса вы отрешились от ложного чувства вины за то, что не сумели наладить с кем-то отношения. Все члены вашей команды, безусловно, отличные ребята, но и среди самых лучших людей нередко случаются межличностные трения. А в вашей ситуации даже лёгкая неприязнь к подчинённому может повлечь за собой катастрофические последствия. Вы меня понимаете?

    -  Да, - серьёзно кивнула Рашель. - Я понимаю.

    -  Я тоже, - ответил Валько и задумался. Потом нерешительно произнёс: - Ну… пожалуй, я назову Михайловского.

    -  Почему? - спросил я.

    -  Он слишком заносчив. И резок. На некоторых ребят смотрит свысока, считает их глупее себя. Это… это немного раздражает меня.

    Рашель посмотрела на него и этак ехидненько усмехнулась:

    -  А всё из-за того, что он раскритиковал идею Хулии Мартинес? Почему же тогда ты не забраковал Эстер, которая выражалась не менее резко? Потому что она милашка и на неё приятно смотреть?

    Щёки Валька слегка зарделись.

    -  Не в том дело. Вовсе не в том. Этот эпизод лишь частность, но если мы заговорили о нём, то Эстер просто высказала своё мнение, а Станислав выпендривался, показывая, какой он умный. Типа: «Вы все идиоты, а я д’Артаньян».

    -  О чём ты?

    -  Да это так, из одного старого анекдота. Даже из древнего. И, э-э, не совсем приличного. Однажды я наткнулся на него, но не понял, в чём его смысл, и стал выяснять, кто такие д’Артаньян, виконт де Бражелон и поручик Ржевский. В результате прочитал несколько очень увлекательных книг. Но это уже к делу не относится. Просто порой Михайловский напоминает мне героя того анекдота.