|
— Что это такое?
— Ого! — искренне удивился Петр. — Шеф безопасности не в курсе? Ну, Петровский, ну, молодец… — он вытянул руку, указывая на Геннадия. — Товарищ Зиновьев… Он… Ну, он-то, знает…
Лицо мага медленно налилось кровью.
— Артефакты тебе? — выдавил Гена. — И что именно?
— Мне некогда выбирать. Мне нужны все артефакты, находящиеся в распоряжении вашей компании.
— Там нет ни одного, который бы усиливал некромантию, — после паузы произнес маг. — Зачем тебе этот хлам?
— Хлам? — усмехнулся Тензор. — Кольцо Ангела, дающее любому идиоту способность летать — хлам? Хм… Ожерелье Святой девственницы, залечивающее раны за считанные секунды — тоже хлам?… А уж, лезвие Потрошителя, о котором, вообще, ходят легенды, хлам однозначно и наверняка… Хватит дурить меня, Геночка… Я прекрасно знаю, что у вас есть, даже знаю, где… Но забрать сам пока, пока, не могу… Я меняю все это на ваши жизни, коллеги… По-моему, обмен равнозначный. Вы ведь любите жить, верно, Виктор?
— По моему сигналу проскакиваем по сторонам рва, — прошептал Гарин.
— Мы не успеем, — так же шепотом ответил ему Сергей. — У нас не будет времени.
— Будет.
— Так, как, Виктор? — повторил Тензор. — Жизнь в обмен на горстку никому, кроме меня, не нужных безделушек. Хорошая сделка?
— Это решать не мне, — ответил Гарин.
— Вопрос преданности, — кивнул Тензор. — Тебе нужно позволение Тараса? Или ты…
Он не успел договорить.
Из темноты к Тензору метнулось что-то темное, рычащее, огромное. Волк — переросток, — онемев, подумал Сергей. — Боже, страшный сон наяву. Стремительное и могучее создание тьмы опалило Сергея жаром кипящего энергией тела, одним прыжком преодолело разорвавший дорогу ров и, сбив, сметя, претендента на артефакты с ног, исчезло вместе с ним в глубинах клубящегося зеленого тумана.
— Что это… — попытался спросить Геннадий, но Виктор перебил его.
— Давай! — заорал он, вскидывая водомет. — Пошли, ребята! Совсем мало времени… Быстрее…
Тарас Петровский
Машина неслась по заснеженному городу, разрывая ночь воем сирены и сполохами огня.
Тарас нервно крутил в руках трубку.
— Успокойтесь, — Тарас Васильевич, — сказал с заднего сидения Тополев. — Главное — живы они.
— Живы, — Петровский откинулся в кресле. — Главное — да.
Самое страшное в жизни — ожидание, — подумал он. Заставлять людей идти на смертельный риск, и ждать, ждать, ждать… Я должен был быть там. Почему я согласился с Виктором тогда, на последнем совещании? Черт… Хоть бы на связь выходили почаще, что ли…
Виктору придется сделать выговор.
Он пошел на неоправданный риск. Конечно, если бы я был там, я, наверное, сделал бы то же самое, но, тем не менее… Он рисковал жизнью трех человек. Мы не можем так поступать. Мы не войсковое подразделение, все-таки…
Когда создавалась «Полночь», Тарас и в страшном сне предположить не мог, что столкнется с подобными ситуациями. Вначале все было, как он и планировал: тихо, размеренно, неторопливо. А потом началась круговерть. В нашей стране очень ревностно относятся к чужим успехам…
Вепрь, когда уже стал начальником отдела как-то сказал Петровскому:
— А на что, вы, собственно рассчитывали, Тарас Васильевич? На то, что вас встретят с распростертыми объятиями? Да вы, как-нибудь, около метро пройдитесь, знаете, там бабульки сигаретами приторговывают… Видели бы вы, как они с конкурентами отношения выясняют… Гладиаторский бой прямо… Люди — звери… И так, к несчастью, будет всегда…
— Я всегда мечтал быть гуманистом, — ответил тогда Тарас. |