Стиснув зубы, Максим перевернулся на спину и вытащил пистолет-шприц из кармана. Ну, сука, держись… Сыворотку он ввел прямо в сломанную, измазанную грязью руку. Одним коротким нажатием на курок.

Раньше Максим никогда не пробовал акселератор. Тарас несколько раз говорил о нем, и Максим остался в полной уверенности, что действие сыворотки равноценно обычному Превращению. Задрав голову к темному небу, он ощутил приближение привычного тепла, разливающегося по телу, как вдруг острая боль вонзилась в живот. Господи, подумал Максим, сжимаясь. Помоги мне, Господи… У него начались конвульсии. Ему было холодно и жарко одновременно. Господи, кааакже бооольно!.. Вода, холод… Грязь, чавкающая под ногами… Кладбище…

Он задрал трясущуюся левую руку вверх и увидел, как, выпрямляясь на глазах, она покрывается прорывающимися сквозь поры змеистыми нечеловеческими волосами.

Андрей Симонов

Наташка моя!

Любимая…

Единственная…

Я уже не пишу, сидя за монитором в тепле дома. И не стою, затаив дыхание, рядом с моим Богом, наблюдая за его чудесами.

Нет, малыш…

Если бы знала, через что мне пришлось пройти ради твоего возвращения! Но Тензор — бог. А Боги всегда требовали жертвоприношений.

Это, надеюсь, последнее письмо, я пишу в своей голове. За время пока тебя со мной не было, я так привык сочинять многостраничные послания, полные самых немыслимых откровений, что теперь, когда мы вновь будем вместе, я, наверное, совсем не скоро от этой привычки отвыкну. А зачем? Буду писать письма и такой тебе, — уже вернувшейся, живой…

Я сейчас здесь, рядом с тобой. На проклятом месте, спрятавшем от меня твое тело. Я буквально в нескольких сантиметрах над тобой. Осталось совсем не много.

Тяжелая земля.

Очень сильный дождь.

И очень мало времени…

Человек, вернувший тебя, да, Тензор, сказал, что ты можешь задохнуться. Поэтому мне надо спешить. Подожди, малыш, я здесь, я рядом… Потерпи чуть-чуть…

Здорово, что с могилой ничего нельзя делать, пока не пройдет год. Иначе копать было бы очень тяжело. Тем более, я, как ты помнишь, компьютерщик, а не профессиональный могильщик… Все здесь уже стало бы ухоженным, в твоем изголовье появился бы гранитный памятник, что-то типа: «Любимой дочери Наташеньке, ушедшей так рано…» (Я тут таких памятников уже двести штук видел), а твоя обитель обзавелась бы оградой и столиком для визитеров. Хвала Господу, до этого не дошло… Хотя, конечно, я бы и через пять лет тебя откопал…

Черт!.. Ноги разъезжаются… Проклятая мокрая глина…

Хорошо, что ты не видишь меня сейчас… Грязный, мокрый, вонючий…

А-а-а… Дьявол!.. Упал…

Нет, все в порядке…

Все нормально, не волнуйся. Я иду…

Знаешь, мне придется соврать тебе. Это ложь во благо, уверен. Ты ничего не узнаешь о Тензоре и оживлении. Ты не сумеешь выдержать такое знание.

Я совру тебе, малыш. Ты просто заснула летаргическим сном. Сразу после того, как кретин на «Лексусе» поднял на капот твое легкое тело. Ну, зачем, ответь мне, зачем, ты всегда обходила троллейбус не с той стороны? Я же много раз говорил тебе, зайка…

Ведь так многого можно было избежать…

Конечно, вы все — ты и твои родители — рано или поздно спросите меня… Да, я знаю вопрос. Почему я решил, что ты не умерла? Почему я оказался сегодня на твоей могиле с лопатой на перевес? Пока я не знаю ответа… Скорее всего, это будет что-то банальное… Ну, скажем… Я… Я просто знал, что ты жива…

Надеюсь, ты узнаешь меня…

Надеюсь, Тензор все сделал правильно…

Постой… Деревянный стук?… Это ты?!.