| Но не здесь, не на этой чинной улице, где доживают свой век на покое те, кто был опорой режима Трухильо. Ты делаешь несколько фотографий, чтобы потом показать их. Кому? Норман далеко и стал совсем чужим, понять эти фотографии может только Рикардо. Или Галиндес. Хесус и Рикардо – всего лишь два имени в твоей книжечке свиданий: покойник и молодой любовник, с которым ты рассталась по своей воле и которого, наверное, никогда больше не увидишь. Но если ты сделала эти снимки, значит, собираешься показать их ему. С тобой так часто бывало: расставшись с кем-нибудь, ты в какой-нибудь поездке начинала фотографировать, чтобы показать снимки тому, вместе с кем вы искали что-то в жизни – зубную щетку, счастье, оргазм, автобусную остановку. Но прежде чем уйти, ты несколько раз проходишься по этой улице, а таксист, сидя на капоте машины, приводит в порядок ногти – сначала просто обкусывает их, а потом из маленького замшевого чехла бережно, словно сокровище, достает щипчики. «Как называются эти цветы?» – «Ирисы». – «А эти?» – «Орхидеи, сеньорита. Неужели вам никогда не дарили орхидеи?» За полчаса ты узнаешь названия всех цветов и деревьев, а твой взгляд то и дело натыкается на табличку: «Улица Хесуса де Галиндес». Табличку, которая не имеет к нему никакого отношения, как и эта улица. И ты возвращаешься в отель, потому что скоро твоя первая за этот день встреча: Люси де Сильфа, бывшая жена лидера доминиканской оппозиции в Нью-Йорке, которому Галиндес доверял и рассказывал о своих связях с Госдепом США. Тебе хотелось бы в старости выглядеть так, как эта женщина – изящная, с молодой фигурой, упругой и подтянутой, что редко можно сказать о пожилых людях. «Мы его любили, – говорит она. – Конечно, его все любили, потому что в нем было что-то притягательное. Мой сын так плакал, когда узнал, что больше не увидит его! И хотя прошло много лет, я его часто вспоминаю; он у меня перед глазами как живой – сидит нога на ногу, сложив руки на коленях и чуть подавшись вперед, как обычно, готовый внимательно вас выслушать. Они очень дружили с моим мужем: Галиндес советовался с ним насчет своей диссертации, они обменивались книгами. Он очень аккуратно обращался с книгами – и с теми, что ему давали, и с теми, что давал он сам. Это был цельный человек. Обворожительный. Очень нравился женщинам, хотя был очень скромным. Нет, это неправда, что он был бабником. Неправда, что мы не беспокоились, когда он исчез, поскольку считали, что он влип в какую-то историю с женщинами. Чтобы вы лучше поняли Хесуса, я расскажу вам одну историю. Среди наших знакомых была одна девушка с большим самомнением, не всегда обоснованным, и она просто не отлипала от Хесуса, это все замечали. Может быть, потому что он был холостяком, не знаю. Она всегда садилась напротив него нога на ногу, в короткой юбочке или задирала ее, словно ненароком, чтобы возбудить его. Вы женщина и понимаете, что я имею в виду. И вот один раз она вела себя особенно вызывающе, и Хесус пересел, чтобы не смотреть на нее. Он был женат – женат на деле своей жизни. Иногда у него бывало по четыре-пять собраний за вечер. Нет, он не был подозрительным, он просто держался чуть в стороне, не подпускал к себе близко. Не знаю, понятно ли я говорю. Он был идеальным гостем, участвовал в общем разговоре, слушал и никогда не навязывал своих взглядов и оценок; он загорался, лишь когда затрагивали проблему басков. Ему удалось превратить нас в убежденных сторонников басков, и мы с Николасом, моим бывшим мужем, часто шутили над этим. Нам он доверял; доверял настолько, что рассказал моему мужу о визите Хромого, Мартинеса Хара, зловещего человека, который все время крутился в Нью-Йорке возле Галиндеса, выполняя указания Бернардино, Эспайлата и самого Трухильо. Нам всем угрожала опасность, и мы это знали: убийство Рекены было предупреждением. Галиндес обращался в полицию, а если собирался к нам в гости, то, выходя из дома, всегда звонил нам по телефону на случай, если с ним что-нибудь случится по дороге. |
