| Нам всем угрожала опасность, и мы это знали: убийство Рекены было предупреждением. Галиндес обращался в полицию, а если собирался к нам в гости, то, выходя из дома, всегда звонил нам по телефону на случай, если с ним что-нибудь случится по дороге. Да, это правда. Испанцы никогда не принимали его особенно всерьез: они были заняты только своими проблемами, особенно та группа, что обосновалась в Нью-Йорке. Во время гражданской войны они все воевали, они проиграли эту войну и полагали, что с них достаточно. А на нас, латиноамериканцев из Карибского бассейна, они вообще смотрели как на фольклорный ансамбль, и жестокости Трухильо представлялись им фольклорными. Хесус был набожен, даже очень, во всяком случае, на службу в церковь он ходил. Осведомитель спецслужб?» При этом вопросе монолог Люси Сильфа прерывается, она умолкает, открыто и как-то сурово смотрит тебе прямо в глаза, после чего резко отвечает: «А кто им не был? Как мы могли выжить в Нью-Йорке, когда за нами охотились спецслужбы и наемные убийцы Трухильо, посольство и консульство постоянно давили на нас? Разве бы выжили мы, если б не сотрудничали с ФБР и с ЦРУ? Надо было с ними как-то расплачиваться, и человек делал это, стараясь сохранить достоинство, отстаивая то, что действительно стоило отстаивать. В нашем случае – победу демократии в Доминиканской Республике; в случае Хесуса – освобождение Страны Басков. Американцы стучались во все двери, и тот, кто открывал, принимал решение, и никто не знал в точности, что происходило после того, как сотрудник американских спецслужб переступал порог и входил в квартиру». Почти то же говорил и Эмилио Гонсалес. «Когда Хесус исчез, я несколько дней была как в тумане и никак не могла успокоить сына, который называл его «папочка Галиндес». У Хесуса был особый подход к детям, они к нему тут же привязывались. Мой сын его обожал. Хесус был великодушным человеком. У него никогда не было ни минуты свободного времени для себя, поэтому его личная жизнь ни для кого не была тайной – ее просто не существовало. Он был очень образованным человеком, превосходно знал право, и не только испанское законодательство: он был специалистом по законодательству Соединенных Штатов и стран Латинской Америки. Кроме того, Хесус был очень общителен, и у него имелись широкие связи с американскими властями, поэтому он шел нарасхват в среде латиноамериканских эмигрантов: всех консультировал по культуре и праву, и не потому что хотел везде успеть, а из чувства солидарности. Это – главное в нем. Хесус всегда солидаризировался с борьбой за справедливость, где бы та ни шла, в этом был смысл его жизни. Да, его убили здесь, в Доминиканской Республике. Всегда ходили слухи, что это произошло в личной тюрьме Трухильо, в семнадцати километрах от Санто-Доминго. Но Трухильо умел выходить сухим из воды, и никто так и не осмелился заговорить в полный голос, хотя и сегодня еще живы многие из тех, кто знает, что происходило с Хесусом после 12 марта 1956 года. Прошло ведь не так много лет, во всяком случае – недостаточно для того, чтобы забыть такой кошмар, такое злодеяние. Я узнала о вашем приезде из телепередачи и из газеты, где рассказывается о вчерашней встрече в Институте. Я должна была быть на этом вечере, но не смогла. Вот мой адрес. Я не так много знаю, но если я после нашей с вами встречи вспомню что-то важное, я тут же вам сообщу. Ваш приезд всколыхнул прошлое, заставил нас вспомнить наше тогдашнее горе. Я помню, как Николас плакал – считанные разы я видела его в таком состоянии, – когда подтвердились слухи о том, что случилось с Хесусом. Мне иногда кажется, что он вот-вот появится в моей квартире на Бродвее, улыбчивый, вежливый, всегда полный новостей и планов. Хотя в последние годы он уже не с такой надеждой смотрел в будущее – вернее, в последние месяцы. Принятие франкистской Испании в ООН было для него ударом ниже пояса. Хесус был идеалистом, несмотря на все передряги Истории, через которые ему пришлось пройти». |
