|
Закажите, пожалуйста, еще ром и имейте в виду – угощаю я. Я каждое утро пропускаю две-три рюмочки: у меня пониженное давление, я его так поднимаю. Итак, в тот день я был на службе, в тюрьме – ее называли «На девятом километре», – и в машине «Скорой помощи» привезли бесчувственного заключенного. Наверное, это был особый случай, потому что они проследили, чтобы во внутреннем дворе никого не было, кроме солдат, приехавших с той же машиной. Но я был внутри здания, чистил оружие, и из окна мне было прекрасно видно все, что происходило во дворе. Они выгрузили из машины человека, по виду – покойника. Но он был жив, потому что, когда его положили на землю, он попытался встать и тут же упал, так ему было плохо. Кроме того, он был очень тепло одет, словно его привезли издалека, оттуда, где гораздо холоднее. Именно это мне бросилось в глаза в первую очередь; по-моему, он был даже в пальто. Вы же знаете человеческую психологию: стоит окружить что-нибудь тайной, как всем тут же становится очень интересно, в чем, собственно, дело. И через несколько минут уже все служащие тюрьмы знали, что привезли очень важного заключенного и что привезли его из Монтекристи, где есть аэродром, из чего мы и сделали вывод, что туда его доставили самолетом. Это был Галиндес, дон Хесус де Галиндес.
– Вы его видели, могли с ним разговаривать? – Да нет, что вы. Об этом и речи не могло быть. Я ведь был простым охранником, но слухи доходили и до нас. И мы знали, что это был особенный заключенный, совсем особенный – из тех, в ком Главный был особенно заинтересован, кто был нужен ему лично. А через день или два – точно не помню, но по-моему, на следующий день, – тюремный двор снова очистили от людей, чтобы свидетелей не было. А потом понаехало машин, захлопали дверцы, стали кричать «смирно», и мы сразу поняли, что приехал Главный, лично. Без всяких сомнений. Потом уж я это точно узнал. Главный приехал посмотреть на этого заключенного; говорят, он его спросил: «Это ты – тот сукин сын Хесус Галиндес?», а заключенный ничего не ответил. Может, не мог, а может, не хотел; хотя наверняка ему было так плохо, что не мог: Главный дважды один и тот же вопрос не задавал, это кому угодно могло стоить головы. Вот так это и было. Говорят, Благодетель Родины бил его ногами. – Ногами? – Ногами, ногами. Я не знаю, сколько времени это все продолжалось, а потом Главный уехал, и никто его не видел. – А вы знали, что потом произошло с заключенным? – Мы знали только, что ему «завязали бантик», но в этой тюрьме или в другом месте, я не знаю. – Что значит «завязали бантик»? – Повесили или задушили, разница небольшая. Ты читала об этом, ты знала это, но сейчас слюна комом застревает у тебя в горле, потому что все это говорит человек, бывший почти непосредственным свидетелем смерти Галиндеса. – Поймите меня. Я решил рассказать вам, что знаю, хотя у меня могут возникнуть проблемы, потому что еще живы люди, которые охотились за тем человеком. Большинство умерло, это так, но не все. Я простой человек и не помню имена тех, кто был замешан в этой истории; знаю только, что некоторых потом убили, но у меня есть знакомый, который готов встретиться с вами и рассказать все подробности. – Он здесь, в Санто-Доминго? – Да, но он ждет в условленном месте и только если вы поедете со мной прямо сейчас и никто не будет об этом знать. Вы-то уедете, а нам тут оставаться, понимаете? – Почему вы решили прийти? – Мы иногда разговариваем об этом. Понимаете, это был не просто один из убитых: потом все стало цепляться одно за другое, и за убийство Галиндеса Трухильо заплатил властью и собственной жизнью, причем всего через несколько лет. |
