— А меня сдали, — сказал он. — Имя… все дело в имени. Вам это известно, не так ли? Для нас это чувствительный вопрос.

— Нас? — переспросил я. Его слова явно содержали подтекст, который заставил меня насторожиться.

— Только тот, кого мы назвали Стене Форманом, знал, что меня зовут Эрлинг. Не знаю, как он это выяснил, но сведения распространились быстро… незнакомые люди в коридорах стали называть меня по имени… Для них я всегда был только и исключительно Посланник. Я просил прекратить… но они продолжали, и со временем я понял, что это делается намеренно, с целью досадить мне. Намек. На то, что мое время прошло. Поэтому, чтобы опередить их, я подал в отставку весной, а лето посвятил заметанию собственных следов… Как прежде заметал чужие.

— Ясно, — произнес я как можно более равнодушно — но он, наверняка, услышал в моем голосе что-то другое.

— Но вы должны знать, — продолжил он, — что лучше не станет. Мои преемники… это новый вид… вечная гонка, ни минуты времени, чтобы побеседовать или хотя бы выслушать… молодые, дерзкие люди… люди нового времени… — он говорил с неподдельной тревогой. — Я вижу, что вы думаете. Что даже худшее может стать еще хуже…

— Примерно так, — подтвердил я. — Вам и золотые часы подарили?

Посланник отпил еще тепловатой воды.

— Нет. Нельзя подарить золотые часы тому, кого не существует… невидимому уборщику, который подбирал за другими человеческий мусор, прикрывал и расчищал, да вы знаете… С несуществующим бюджетом, пополняющимся деньгами, за которые никто не хочет отвечать… не требующие отчетности ерундовые статьи в двенадцати разных отделах четырех министерств… Вот на каких условиях я работал. От такого не отказываются. Они просили Бога о помощи, но когда работу делал дьявол, даже не благодарили. Не нужно меня демонизировать. Это уже сделали до вас.

— Зачем мне вас демонизировать?

— Потому что иначе вы не можете.

— Я и не думал.

— Но так и будет. Когда увидите, что выиграли.

— Выиграл? Что я выиграл?

— Наверное, вы до сих пор скорбите, — сказал он. — Так? Все еще оплакиваете ее?

— Мод? Это не ваше дело.

Он услышал в моих словах подтверждение.

— Хотите знать, по кому скорбите?

— Я знаю достаточно.

— Другого шанса не будет, — сказал он. — Мемуары я писать не собираюсь.

— Жаль.

— Ничуть, — возразил он. — Я займусь розами. По крайней мере, что-то общее у нас есть…

— Хорошо. Это все?

— Отнюдь нет, — сказал он. — Хочу подчеркнуть… что вам больше нечего бояться… Что бы вы ни придумали, что бы ни предприняли, это уже ни для кого не представит опасности. Даже для меня. Можете считать, что ваша жизнь застрахована.

— Страховка — сложная вещь. Со множеством оговорок.

— Никаких оговорок. Ни одного, повторяю, ни одного влиятельного человека не волнует, что думают такие, как вы. Когда-то волновало, но не теперь. Считайте это степенью свободы. Вы умеете обращаться со свободой. Это редкость. Используйте ее.

— Благодарю за совет…

— Не злоупотребляйте ею. Все эти интриги — мелочь, такое случается всегда и повсюду. Они представляют лишь самое себя… нет никаких заговоров. Но есть другое, куда более возмутительное, чем оружие…

— Мне совершенно наплевать на оружие, — сказал я.