Анчи Роке читал медленно, как всегда:

ВТОРЖЕНИЕ В ПОМЕСТЬЯ ПАСКО. Как всем известно, за последнее время в департаменте Паско общинники вторглись в крупные и небольшие поместья. Вину их отягощает то, что они неоднократно сообщали о своем намерении соответствующим властям.

Хотя руководство общины в присутствии префекта департамента подписало соглашение о том, что общинники мирно покинут в субботу, 2-го числа текущего месяца, захваченные земли, соглашение это не выполняется. По-видимому, злоумышленники не намерены его выполнять, что они прямо и сказали делегации, посетившей сегодня захваченную зону.

Беспорядки усилились ввиду излишней терпимости, ибо специальный выборный правительства попускает такую ситуацию. Тем самым вопрос становится все острее, а это может в любой момент породить анархию, последствия которой для страны предусмотреть невозможно.

Правительство прекрасно знает о существовании мятежных планов, знает оно и имена подстрекателей. Однако оно еще колеблется, не решаясь проявить необходимую твёрдость и власть.

Руководство общин и профессиональные смутьяны, породившие эти беспорядки, показали со всей ясностью, что личные и предвыборные интересы для них выше, чем интересы страны и даже чем интересы самих общинников, не говоря об уважении к собственности и к правам, дарованным нашей конституцией, которые по долгу своему защищает Высшая Власть.

АССОЦИАЦИЯ ОВЦЕВОДОВ ПЕРУ выражает серьезную озабоченность и протестует против терпимости, недопустимой в правовом государстве.

– А Что правительство говорит?

– Некогда им говорить, они жуют!

Но смех скоро угас, очень все тревожились.

– Грегорио Корасму и нашего адвоката Мандухалеса заставили поехать в Лиму, – сообщил невозмутимый Роке.

– Зачем?

– Никто не знает.

– А у меня Тоже весть, – сказал Скотокрад.

– Какая?

– Майор Боденако уже в Серро.

– Когда же он прибыл?

– Вчера, и с отрядом.

– Боденако… Боденако… Боденако…

Фамилия Гильермо Мясника упала в толпу, как камень в заводь.

– А я. знаю другое, – весело сказал Гарабомбо. – Префект бежал из Паско!

– Префект убежал… префект убежал… префект убежал… – понеслось по рядам.

Кайетано вскочил на Нипороро, буланого коня с живым нравом, которого было опасно седлать, он трижды лягал всадников. Кайетано вскочил на коня, поднял глаза к солнцу и стал объезжать ряды. Ветер лишь подчеркивал его неколебимое достоинство.

– Общинники! Много вестей бродит по нашей пампе. Одни радуют нас, другие пугают. Чего же нам бояться? Кому суждено умереть, умрет где угодно! Что бы ни случилось, мы не отступим, пока нам светит солнце.

Нипороро беспокойно загарцевал.

– Общинники! Не по дерзости решили мы назвать эти поля своими! Нас вынудил голод, который острее шпор. Мы сыты бедою! Довольство причитается нам по праву! Боденако уже в Серро. Плевали мы на Боденако! Завтра мы, быть может, умрем. Так умрем же откормленными!

Он согнулся от смеха.

– Тут много ворованного скота. Мальпартиды и Лопесы забирали стада, которые им пригоняли Альборносы. Я знал дона Мельчора, он красно говорил и стрелял без промаха. Имя селенья Чинче вселяло в людей ужас. Мельчор Альборнос держал здесь стада всех несчастных, попавшихся ему на пути. У него на груди было родимое пятно, похожее на льва, и всякий раз, как он вспоминал тех, кого ограбил, он бил себя в грудь и каялся: «Из-за этого льва я такой злой!» Он плакал. А сколько народу плакало по его вине? Он и его сыновья рыскали повсюду и сгоняли стада в Чинче. Дон Мельчор был выше, чем Гарабомбо! Выше дерева!

Хохот его несся по рядам.