— Потомство же еще сильней. Понятно. Вы хотите того же, что хотел Аморисорн. Плюс, породнитесь с императором Гаронии. Действительно, чудесный план. А взяли нас случайно? Не выбирали — ткнули пальцем, и Аля выпала. А с ней и я, да?

— Именно.

— Ага?

— Опять не веришь?

— Что вы, очень даже. Запутано, конечно, не слабо, но что для нас не так, обычные дела для ада.

— Тебе понравится у нас.

— Уже! Ну, что вы, все прекрасно! — воскликнула с насмешкой. — А вы так душка просто! Аморисорн бесспорно виртуоз, и мастер по интригам. Но вы стоите другу друга, странно только, что играете на разных сторонах. Манеры-то и принципы одни.

— Он всевластия хотел…

— На том со свистом пролетел. А Авилорн платил его счета. Последний мертв, а первый жив и цел, и мирно здравствует… Эстарна тоже! Фея? Ведьма!

— Ерунда. Какая разница тебе, что с ним и с ней? Ты здесь, со мной…

— А остальное не беда. И, правда, нечего было зарится на то, что вам по нраву — всевластие. Конечно вам, а не ему. Кто он, кто вы? Ха!

— Сарказма сколько в голосе? Почти как у меня, а ты мне говоришь, что не такая же.

— Как показательно: чего я стою, и кто. Подумать только, Дьяволу я ровня — классно!

— Ты мнения дурного обо мне.

— Ну, что вы, я почти в экстазе, и хоть сейчас готова под венец. А траура не будет?

— По эльфу?

— Мужу!

Геустис лукаво улыбнулся и Яну дернул на себя:

— А разве ты была ему жена? — в объятьях сжал и выдохнул в лицо, почти касаясь губ. — Нет еще.

— Руки убери!

— А если нет, что будет?

Яна бы сказала. Но толк какой грозить тому, кто и сильнее, и хитрей, и не только руками — взглядом раздавит без сомнений, сожалений.

Любовь? Она бывает разной. Бывает страсть до безрассудства, когда не видишь ничего и никого не слышишь и, словно раб, принадлежишь всецело одному. Бывает, любишь тихо, смирно — любуешься и грезишь наяву, но чуть приблизишься — слетит очарованье. И понимаешь, что любила лишь наружность, манеры, взгляды — флирт, а не его. Не человек был нужен — ощущенье любви и больше ничего. Бывает, любишь как садист, как собственность и как игрушку и наслаждаешься зависимостью от себя, в бездумии ломая безоглядно другого. Бывает, любишь как ребенка, свою заботу и о нем печаль, и власть ту, что дает все это. Бывает, любишь как отца, но не его, а ту возможность избавится от горечи и бед, отправив на чужие плечи груз тревог, и нравится тебе его забота, и мнение его, а не свое. Бывает, любишь ты себя в глазах его, бывает, ищешь выраженья тому, что спрятано внутри, но как все это не зови любовью, ей она не станет.

Так любят многие, но не Авилорн. Он не способен был на волю, свободу посягать, сломать и надавить, или заставить. Он истинно любил, и не себя — ее, и ею жил…

`Как жаль, я это поздно поняла'.

— Я не причиню вреда тебе, — сказал гарон серьезно. — Ты правильно подумала: нельзя любить ломая и душа, я в этом с эльфом полностью согласен. Но не привык терять, проигрывать я не умею. Ты мне нужна, и я хочу согласья. За то готов и услужить. Впервые верь мне, речь веду, и не приказываю, а прошу — женой мне стань, а я исполню твою прихоть. Любую. Обязуюсь исполнять.

— Не хочу. Мне ничего не нужно, и ты мне неприятен, Геустис.

— Сейчас.

— И потом. Ты — убийца эльфа.

— А это имеет значение?

Девушка вздохнула: что толку объяснять, того, что Геустису не понять?

— Может это успокоит вас мадам и станет компенсацией потери?

Он щелкнул пальцами, и в помещении светлее стало.