— Разумеется, слышала, — говорила она белобрысому немцу. — Я всю жизнь мечтала попасть в Бейрют… ну да, в Бейрут.

Хуже всего, что Гэрриет не могла даже сбежать: у нее не было денег на такси.

К исходу восьмого чинзано Самми заметно продвинулась вперед в отношениях со своим немцем и вдобавок пленила еще одного — маленького толстенького немчика в очках, приятеля белобрысого. Маленький поблескивал очками и глуповато ухмылялся.

— Гэрриет, иди к нам, — позвала Самми. — Вот, познакомься с Клаусом.

Маленький, все так же ухмыляясь, шагнул к Гэрриет.

— Гэрриет жутко умная, вот увидишь, как с ней интересно, — добавила Самми.

Гэрриет, цепенея до идиотизма, с трудом выдавила из себя, что в последние дни сильно похолодало, не правда ли.

— Правда, зато северные холода дарят нам северных красавиц, — галантно вывернулся Клаус, после чего сообщил Гэрриет, что приехал в Йоркшир на конференцию по текстилю и что после Рождества он похудел уже на десять килограммов. Насчет последнего Гэрриет не совсем поняла, хорошо это или плохо.

— Он просто душечка, правда? — сказала Самми и оттащила Гэрриет в сторону.

— Они хотят пригласить нас в «Черный тюльпан», — громким шепотом заговорила она. — Это шикарный ресторан, там кормят и можно потанцевать. Говорят, там играет классная группа.

— Но мы же вернемся страшно поздно… — неуверенно начала Гэрриет.

— Да ты что! — Выпитое чинзано прибавило Самми напористости. — Я еще ни разу не была в таком заведении. Может, это мой единственный шанс!

Придется ехать, подумала Гэрриет. Нельзя же быть такой предательницей.

«Черный тюльпан» оказался даже хуже «Свободного вечера». Перекатывая по тарелке переспелую грушу, Гэрриет чувствовала, как ее улыбка становится все более натянутой.

— Сначала я ограничил углеводы, — говорил толстенький Клаус.

Самми с белобрысым не переставая оглаживали друг друга под столом. Оба были уже готовы, и Гэрриет, к своему ужасу, понимала, что ни один из них уже не сможет отвезти ее домой.

— Потом я отказался от хлеба и картошки, — бубнил Клаус.

Неужто он был еще толще? — думала Гэрриет, танцуя с Клаусом, вернее, с Клаусовым брюшком. Ей вдруг отчаянно захотелось домой, к Кори и детям. А вдруг Уильям проснется? Миссис Боттомли не услышит, ее пушкой не разбудишь. Если Кори в довершение всего придется вставать и кормить Уильяма — он просто озвереет. Интересно, долго ли ему пришлось отбиваться от этого женского «Ежемесячника»?

— Саманта, спорим на Денежку, я сейчас угадаю твои мысли? — говорил белобрысый.

— О, мои мысли стоят много денежек! — отвечала Самми, и все начинали безудержно хохотать.

— Потом я исключил пирожные и вообще сладкое, — продолжал Клаус.

— «Меня вино не веселит, и градус душу мне не жжет», — подвывал певец у микрофона.

Похоже на то, мысленно согласилась Гэрриет.

Самми наклонилась вперед, и маленький Клаус жадным взглядом впился в ее груди.

— Так что, поедем кататься? — спросил он.

— Нет! — решительно выпалила Гэрриет. — То есть, — поправилась она, — вы, конечно, можете ехать, но не могли бы вы сначала завезти меня домой?

— Нет, сначала мы все поедем с Генрихом, поднимемся к нему в номер и чего-нибудь выпьем! — вставая, объявила Самми.