— Мамочка, не уходи, пожалуйста, не уходи! — Обхватив обеими руками ноги Ноэль, она разрыдалась.

Ноэль попыталась мягко ее отстранить.

— Мне надо идти. Осторожнее, ты порвешь мне колготки.

— Мамочка, мамочка! — горестно всхлипывала Шатти. — Я не хочу, чтобы ты уходила. Когда ты вернешься?

— Пока не знаю, мой ангел. Веди себя хорошо.

С Кори Ноэль больше не разговаривала, но, уже садясь в «Роллс-Ройс», она неожиданно обернулась к Гэрриет.

— Всего хорошего. Я обязательно расскажу Саймону, что видела вас.

Когда машина отъехала, Шатти заревела в голос.

— Тс-с! — шептала Гэрриет, поднимая ее на руки. — Не грусти, малышка, скоро вы опять увидитесь.

Кори, хлопнув дверью, прошел к себе в кабинет.

Как было бы хорошо, если бы утешить его было так же легко, как Шатти, думала Гэрриет.

Вскоре после Ноэли уехал и Кит, предварительно оставив Гэрриет свой лондонский адрес и телефон.

— Будут какие-нибудь проблемы — звони. Кори, конечно, тоже сейчас несладко, но ты тут так за всех болеешь, что, боюсь, в конечном итоге тебе придется хуже всех.

Ужинать Кори отказался, и Гэрриет, вконец вымотанная после долгого дня, решила лечь пораньше. Однако уснуть ей так и не удалось. Ворочаясь в постели, она снова и снова спрашивала себя, что она чувствует к Саймону, но образ Саймона почему-то все время расплывался, мысли возвращались к Кори и к тем мукам, которые ему приходится терпеть.

И почему я не могу влюбиться по-человечески, в того, кому нравлюсь сама? — обреченно думала она.

Около полуночи разразилась гроза. Полыхали молнии, и тут же, без всякого перерыва, раздавался оглушительный грохот. Гэрриет вышла проверить, не проснулся ли кто из детей. И очень вовремя: из комнаты Джона доносились тихие всхлипывания.

Она вошла и включила свет.

— Ну что ты, заяц, это просто гроза, — говорила она, обнимая Джона. Вытянуть что-то из этого молчаливого ребенка было так трудно, что лишь через несколько минут она поняла: гроза тут ни при чем. Джон мучился и страдал из-за разрыва родителей. — Я знаю, как тебе сейчас тяжело. А насчет слез ты не беспокойся: в таких случаях все плачут. И потом, до сих пор ведь ты держался как настоящий мужчина.

Джон шмыгнул носом.

— Ты правда так думаешь?

— Да. Ты похож на своего отца — он тоже настоящий мужчина.

— Тогда почему мама хочет выйти за этого противного Ронни? Почему она больше не любит папу? Он что, сделал что-то не так?

— Он все делал так, но иногда люди просто перестают любить друг друга. В школе ведь тоже так бывает: скажем, в прошлой четверти ты с кем-то дружил, а в этой даже не можешь понять, что ты в нем видел раньше.

Джона недоверчиво моргнул.

— Так это то же самое?

— В каком-то смысле, да. У меня так вышло с отцом Уильяма. Я так любила его — а он меня перестал. Просто перестал любить, и все — не потому, что я сделала что-то не так.

— А ты… никуда от нас не уйдешь? — спросил Джон.

Гэрриет покачала головой.

— А может, тебе выйти замуж за папу, как Шатти сказала? — оживился Джон.

— Но ведь он не хочет на мне жениться — так что в итоге может получиться то же самое. Жениться стоит, только если очень любишь.

На постель упала чья-то тень, и Гэрриет обернулась. Над ней стоял Кори.

— Привет, — сказал Джон.

— Пойду сделаю тебе горячего шоколада, чтобы ты уснул поскорее, — сказала Гэрриет и выскользнула из комнаты.