Сестра Маддокс появилась ровно в восемь часов, как всегда, холодная и подтянутая.

— Доброе утро. Как пациент? — профессионально-бодрым голосом проговорила она. — Надеюсь, с могадоном вы наконец-то выспались. Завидую вам. Мне сегодня удалось добраться до постели только в четыре утра.

Она взяла в руки температурный лист и просмотрела последние записи.

— Ну что ж, сегодня гораздо лучше, — сказала она. — Надеюсь, теперь вы перемените свое отношение к доктору Уильямсу.

— Джон до сих пор еще не пришел в себя, — угрюмо пробормотала Гэрриет, чувствуя себя неблагодарной склочницей.

— Его организм наконец-то получает долгожданный отдых, — отчеканила сестра Маддокс. — На вашем месте я бы оставила ребенка в покое. Сходите лучше позавтракайте.

Гэрриет, однако, не могла расслабиться ни на минуту и предпочла завтраку старый номер «Ридерз дайджест». Надо быть настороже, сказала себе она. Взглянув в зеркало, она с трудом узнала свое серое изможденное лицо. Конечно, следовало бы к приезду Кори вымыть голову и принять душ, но ей было страшно оставить Джона одного.

Специалист, явившийся около одиннадцати, не разделял общего оптимизма.

— Опасность еще есть, — сказал он. — Позовите меня, когда мальчик придет в сознание.

От этих слов сердце Гэрриет снова болезненно сжалось. Боже, не дай ему умереть, мысленно твердила она.

Через четверть часа появился доктор Уильяме. К вопросам, которыми засыпала его Гэрриет, он отнесся еще прохладнее, чем накануне.

— Скажите, он поправится? — в отчаянии спрашивала она.

— Послушайте, мисс Пул, — вмешалась сестра Маддокс. — Доктор Уильяме не может уделять вам одной столько времени. Его ждут другие пациенты.

— Простите, — настаивала Гэрриет, — но после обеда приедет отец Джона, и я должна буду обо всем ему рассказать.

— Он, кстати, звонил минут десять назад, — сказала сестра Маддокс.

Гэрриет побелела.

— Что он сказал? Почему вы не позвали меня к телефону?

— Какая разница, почему? — пожала плечами сестра Маддокс. — Вы выходили то ли в туалет, то ли сделать себе кофе.

— Все равно, вы могли меня найти. Вы же знали, что я уже несколько дней пытаюсь с ним связаться.

— По-вашему, сестре Маддокс нечем заняться, кроме как работать телефонисткой для всех пациентов и их родственников? — язвительно осведомился доктор Уильяме. — Не забывайте, Джон здесь не единственный.

— Но для меня он здесь единственный! — уже не сдерживаясь, выкрикнула Гэрриет.

— Я сюда попала? — послышался за ее спиной глубокий взволнованный голос.

Все обернулись. В дверях, словно знаменуя собой начало новой сцены, стояла Ноэль Белфор в эффектной черной меховой шапке.

— О, я уже вижу, что сюда! — Увидев сына, она быстрыми шагами приблизилась к его кровати.

— Мой мальчик, мой славный мальчик! — срывающимся голосом произнесла она.

И тут же, словно в ответ на выходную реплику примадонны, Джон шевельнулся, вздрогнул и открыл глаза. Некоторое время он смотрел на Ноэль, не веря, и наконец хрипло простонал:

— Мама!..

Его бледное лицо словно осветилось изнутри, и Гэрриет испытала невыносимые муки ревности.

— Мама, это правда ты?

— Да, мой мальчик, это я. Боже мой!.. Что тебе пришлось пережить! — Она отвела влажную светлую прядь у него со лба.

— Рука болит, — пробормотал Джон.